Примерно через три часа путешествия я миновал Броли и вырулил к больнице Санта-Люсия, расположившейся в долине Импириал Вэлли. Я заметил, что на несколько километров вокруг не было ни одного жилья или фермерских хозяйств. Место действительно было уединенное. Ни рощи, ни лесочка, где мог бы укрыться сбежавший пациент. Впрочем, скорее декоративная ограда, защищавшая территорию больницы, и расслабленный охранник у ворот указывали на то, что Санта-Люсия – частная клиника. Сюда отправляли старых дядюшек, неожиданно возомнивших себя Уинстоном Черчиллем и Франклином Рузвельтом в одном лице, глав почтенных семейств, допившихся до белой горячки, или их жен, склонных к излишне шумной истерике. У родственников, при наличии соответствующего желания, не возникало проблем с посещениями, а лечили пациентов самыми передовыми методами, заставлявшими их продлевать свой дорогостоящий визит в гостеприимном заведении.
По парку гуляло несколько десятков пациентов в домашней одежде и легких халатах. Некоторые играли в настольные игры, некоторые читали газеты, одна группа дам даже расположилась на лужайке и медитировала наподобие покойной Лоры Латимер. За подопечными лениво наблюдали санитары и охранники, которые тоже больше предпочитали курение и разговоры друг с другом. Никто не обратил на меня особого внимания, когда я, припарковавшись на гостевой стоянке, проследовал в здание больницы.
В приемном покое я обратился к симпатичной медсестре, сообщив, что хотел бы побеседовать с главным врачом или его заместителем. Девушка, представившаяся сестрой Стивенс, оставила меня ненадолго в холле, а вскоре вернулась в сопровождении высокого мужчины лет тридцати, который весь лучился доброжелательностью и компетентностью. Он назвался доктором Кромером, старшим ординатором, сказав, что главный врач в отъезде. Естественно, я не собирался выдавать вопрос, который привел меня в Санта-Люсию, иначе доброжелательность мгновенно сдуло бы с лица доктора.
Вместо этого я выложил заранее придуманную историю о не совсем здоровом племяннике – сыне моей единственной сестры, безутешной вдовы. Ради спокойствия матери я подумывал ненадолго отправить парня в хорошее заведение, где ему могли бы вправить на место мозги. Знакомые рассказали мне о великолепной репутации Санта-Люсии, вот я и решил лично приехать, взглянуть на все своими глазами, а заодно расспросить, как пристроить сюда племянника и во сколько мне это обойдется.
– Вначале с нами должен связаться его лечащий врач. Даже если речь идет о добровольной госпитализации, мы все равно обязаны уточнить диагноз и текущее состояние, мистер…
– Ли. Дональд Ли. Я все понимаю. Это мы устроим. Я свяжусь с мозгоправом парня. Понимаете, ему через пару лет в колледж, но, если он продолжит вытворять то, что делает, то скорее окажется в колонии.
– Мы не принимаем буйных пациентов. Если он склонен к агрессии, вам следует искать другую клинику. Погодите, – насупил брови Кромер. – Вы сказали, в колледж? А сколько лет вашему племяннику?
– Пятнадцать. Скоро будет шестнадцать.
– Тогда мне очень жаль, но вы зря проделали весь этот путь. В нашей клинике проходят лечение только взрослые пациенты. У нас нет подросткового отделения.
– Но ведь… мне кто-то рассказывал… одна знакомая семья из Риверсайда отправляла сюда своего сына. Ему как раз было около пятнадцати лет. Правда, это было давно…
– Очень может быть, – сочувственно сказал доктор. – Раньше были другие порядки. Детской психиатрии не существовало, так что в клинику вполне могли принять подростка с ментальными отклонениями, если его родители готовы были платить. Но это было очень давно. Еще до войны. Вам бы стоило получить более актуальную информацию, прежде, чем сюда ехать. Что касается вашего племянника, я могу порекомендовать несколько заведений… Хотя в таком возрасте я бы не рекомендовал изоляцию. Мне кажется, его лечащий врач мог бы подобрать хороший медикаментозный курс амбулаторно…
Я терпеливо делал вид, что слушаю советы доктора, даже что-то начеркал в блокноте. Затем мы дружески распрощались, и я вышел во двор, чтобы неспешно пройтись по территории. Наконец я нашел того, кто мне был нужен. Одинокий охранник стоял, подпирая ствол дерева, и явно боролся со сном. На вид ему было слегка за двадцать, табличка на форменной рубашке гласила, что фамилия его Суарез. Черные густые волосы, постриженные по новой моде, небрежно падали на лоб. За ухом виднелась дешевая коричневая самокрутка.
Я подошел, выудил из кармана пачку сигарет, закурил, потом как будто случайно бросил на него взгляд и спросил:
– Хочешь?
Суарез пожал плечами, с усилием отделился от дерева и небрежно взял мою «Плейерс», всем видом демонстрируя, что особой благодарности за эту подачку не испытывает.
