Так началась моя работа в отделении реанимации госпиталя той службы, название которой папа запрещал произносить вслух, но все же помог устроиться. Ни для кого из новых коллег не было секретом, что эта работа для меня временная, пока не доучусь еще год (уже в другом училище) до фельдшера. В тот период на скорую помощь не брали медсестер, и пришлось идти работать в стационар. В первый же день, отмывая шприцы в комнате дезинфекции, я невзлюбила эти стены за то, что они закрывали небо и несли в себе непрекращающийся негатив.
– А что ты хотела, деточка? – театрально разводя руками в курилке, поучала меня опытная медсестра с отечными ногами. – Это тебе не терапия, твою мать!
– Теть Оль, мне и не нужна никакая терапия. Я хотела…
– Сталинград? Оторванные руки-ноги и людей спасать? Ну шла бы тогда в Склиф или на скорую что ли. Здесь рутина. Очень ответственная рутина, понимаешь?
– Понимаю, – вздохнула я, затянувшись тоненькой сигаретой с ментолом. Каждый, кто курил, а к этой категории относилось 100 % персонала, мог использовать вредную привычку как повод ненадолго отлынить от работы. И вот я снова закурила.
Контингент, который обслуживал госпиталь, составляли в основном высокие отставные чины, каждый из которых требовал к себе исключительного отношения. За любую допущенную оплошность можно было утонуть в угрозах и жалобах, в то время как руководство твердило – клиент всегда прав. Так я постепенно, но сильно разочаровалась в долгожданной профессии. Не хотелось быть работником сферы услуг. А просто делать людям добро хотелось уже не так, как раньше. В один из дней, когда я сидела в курилке, закинув усталые ноги на скамейку, перед глазами поплыли люди, делавшие мне когда-то больно: две Маши из начальной школы, учительница русского, Шеф и другие бесцеремонные байкеры, некоторые невзлюбившие меня спасатели из Кировска. Вспомнилась и женщина, плевавшая мне в лицо, и толстые, угрожающие жалобой послеоперационные генералы. Вишенкой на торте неприятия был начальник отделения. «А почему я вообще должна работать для людей? Они же и в грош меня не ставят. В то же время нельзя бездельничать. А другая деятельность, вроде бизнеса, в принципе не интересна…»
Тогда я решила, что буду работать для себя. Буду помогать людям только для того, чтобы самоутвердиться и доказать, на что я способна. Корона, снятая с буйной головы заботливой рукой Михалыча, нарисовалась вновь. Ее фальшивый блеск подпитывали не полученные знания и опыт, а простой человеческий эгоизм.
В Хибины я не могла попасть около полугода. Работа в реанимации, учеба, подработка на горнолыжном курорте в Дмитрове и недавно купленный старенький паджерик не отпускали.
Приближалось лето, и я шла домой, хлопая закрывающимися после ночного дежурства глазами. Вспоминала события прошлого года. Как я мчалась на ниве на север через четырехсоткилометровые перегоны карельской тайги по убитой дороге, на которую выбегали лисы и лоси. Как, пересекая полярный круг, пылила по песку, словно это был не север, а дикий запад, а стайка голубых стрекоз сопровождала меня почти до зеленоборского моста. Озеро Гирвас. Река Умба…
– Юльчик, привет! – телефонный звонок окончательно вскипятил воспоминания. Звонил Михалыч. – В августе в Приозерске планируются международные соревнования спасателей. Мы выезжаем туда первого июля, будем ставить дистанции. Хочу предложить тебе поработать секретарем в составе судейства на водолазке. Заодно с медобеспечением поможешь. Там много докторов будет, пообщаешься. Ну а если в Хибины хочешь, можешь и без меня приехать.
– Сашка! Куда ж я без тебя. В конце июля у меня отпуск. Конечно, приеду к вам в Приозерск. Кстати, где это? – Мы дружно рассмеялись.
Мероприятие намечалось масштабное. Съезжались спасатели со всей России от Калининграда до Владивостока и иностранные коллеги – казахи, белорусы, поляки и даже немцы. На открытии выступал Министр МЧС. Спасателям предстояло показать свои навыки на трех дистанциях: техногенка [15], ПСР в природной среде, ПСР на акватории. Последнюю представляли мы с Михалычем на этапе «Подводные аварийно-спасательные работы».
Наша судейская группа из десяти представителей разных отрядов получилась очень дружной. На водной дистанции были и другие этапы, с судьями которых мы так же душевно взаимодействовали. Когда я только приехала из Москвы на уставшем от дорог Ленинградской области паджерике и вышла обнять Михалыча, из-за кустов послышался добрый низкий голос:
– А меня? – Я вопросительно посмотрела на Череватого, а нам навстречу выскочил абсолютно лысый улыбающийся мужчина в куртке с авторитетной надписью «Центроспас».
– Юля! – представилась я, и мы по-братски обнялись.
– Это которая Солдат Джейн? Наслышан! Гоблин, – лысый с нескрываемым интересом протянул мне руку. Я от души рассмеялась – насколько точно подходило ему это прозвище. Так завязалась дружба, которую мы с Го бережно храним по сей день.
