Еще одним из судей был Дима Ситко. Представитель единственного отряда МЧС, имевшего статус спецподразделения. Его сотрудники носили погоны и вместе с Центроспасом принимали участие в самых сложных операциях. Взрывы на Каширке и Гурьянова, Норд-Ост, Беслан. Как-то мы разговорились, и Дима рассказал, что Центр «Авангард» находится недалеко от моего дома.
Сложно поверить, но ровно через месяц с огромной папкой документов в руках я сидела в приемной командира Авангарда. Позади остались законченное училище, Приозерск с новыми друзьями и вернувшее мне трудовую книжку отделение реанимации.
– Я, Бакулина Юлия Игоревна, торжественно присягаю на верность своему Отечеству – Российской Федерации, – сжимая в маленьких ручках АК-74 и гордо подняв голову, я наконец рисовала картину, холст и краски для которой готовила четыре года волонтерства на севере. Боевой автомат оказался тяжелее, чем я думала. – Клянусь… строго выполнять требования воинских уставов, приказы командиров и начальников… – и понимала, что повиновение будет самой трудной задачей. – Клянусь достойно исполнять воинский долг, мужественно защищать свободу, независимость… народ и Отечество. – Черные высокие берцы, новенький камуфляж и абсолютно чистые погоны. Я и не заметила, как стала солдатом не по прозвищу, а по предназначению.
С этого момента, как говорил Михалыч, я уже «не принадлежала себе». Но непреложное шестое чувство ликовало. На службу в Центр «Авангард» я попала стремительно, вовсе не имея такой цели. После окончания училища планировала устроиться на московскую скорую. Думала заработать на квартиру в Кировске и окончательно переехать. В итоге на «03» я вышла на подработку. Зарплату военных тогда едва ли можно было назвать «денежным довольствием» [16], ибо довольствоваться ее объемом было непросто.
– Товарищ полковник, разрешите обратиться? – осваивая армейскую выучку, я появилась в открытой двери кабинета своего нового начальника.
– Да, Юль, проходи. Поздравляю с принятием присяги! – Иваныч улыбнулся, и его загнутые книзу усы на мгновение выпрямились.
– Спасибо. Это важно для меня. Только вот не пойму, простите за глупость, один момент. Почему присягу принимают, а не дают? Это же вроде как клятва. Типа Гиппократа. – В прошлом полевой хирург, Иваныч сразу понял, о чем я.
– Да, с одной стороны, присяга – это клятва, которую ты даешь, а с другой – ответственность, которую принимаешь. Второе актуальней, поэтому правильно «принимать» присягу, а не «давать».
– Хм, как интересно. Спасибо. Это расставляет точки над «i». – После слов начальника на сердце потеплело. Осенним утром мне доверили частичку ответственности за мир.
На следующий же день я заступила в наряд дежурной по медико-спасательному управлению. Нехитрые обязанности не напрягали. Меняясь с дежурства, отдыхала, а на следующий день заступала на смену 6-й подстанции скорой помощи. Так прошли первые три месяца новой жизни.
Подработка на скорой учила главной составляющей работы фельдшера – диагностике неотложных состояний. Такого живого и доходчивого опыта я едва ли могла набраться в другом месте. На 6-ю подстанцию меня взяли внешним совместителем только потому, что мы отрабатывали здесь преддипломную практику и были знакомы с заведующим. Александр Юрьевич отличался неслыханной выдержкой и никогда не повышал на сотрудников голос, добиваясь исполнения своих требований аргументами и авторитетом грамотного руководителя.
Команда на 6-й была теплее армейского коллектива, и в ней я отдыхала душой. Без юмора и дружественной атмосферы на скорой работать вряд ли у кого бы получилось. Интенсивность была неподъемная. За двадцать четыре часа мы могли делать по восемнадцать, а то и по двадцать вызовов. Ночи оказались гораздо загруженнее, чем я себе представляла. Но помня о том, что «Солдат Джейн работает качественно, потому что она способна на все», удавалось вывозить практически двухставочный график службы в МЧС и работы на «03».
Однажды ночью на врачебной бригаде мы приехали к пожилому мужчине на вызов с поводом «аритмия». Дверь открыла на удивление спокойная дочь.
– Кажется, он не дышит. – Мы ускорили шаг.
На старом диване лежал действительно бездыханный мужчина. Я накинула на конечности электроды. Монитор Альтона зеленью протянул двенадцать прямых линий.
– Давно не дышит?
– Еще две минуты назад разговаривал, – дочь смотрела мне прямо в глаза с тихой надеждой.
– Допустим. – Мы с доктором переглянулись и, взявшись за края простыни, стащили деда на пол. Пока крестообразно возложенными руками я пружинила грудину больного, Анна, опытный специалист, достала из поясной сумки ларингоскоп [17] и эндотрахеальную трубку № 8 [18]. С первого же раза пластиковая помощница из аварийного запаса врача зашла в трахею. Надо было идти за ремнабором и дефибриллятором – благо, первый этаж.
