Мариано выловил меня уже в самолете, потому что после завтрака мы все приступили к сборам и были заняты упаковкой вещей. Аши приготовил мне из своих запасов несколько коробок, и я с удовольствием принял его грибы, варенья и соленья, поцеловав того в щеку.
Он обнял меня на прощание и похлопал по спине, шепнув:
— Ты сделал моего внука счастливым, Милош, там, на заимке. Совсем, как в детстве. Уважил деда, уважил. А ваша размолвка пройдет, не сомневайся. И ничего не бойся, все у тебя будет хорошо. Правнука покажешь?
— Обязательно, Аши! — заставил себя улыбнуться я. — Спасибо тебе, — я тоже шептал, — за самые счастливые дни в моей жизни на заимке. — А потом уже погромче добавил:
— А Петрыку передавай привет и Иридику тоже.
— Милош, — Мариано сел рядом со мной после взлета и заботливо уточнил, — как ты себя чувствуешь?
«Не про Бубочку спросил, заметь, про тебя!» — восхитился Вася.
— Спасибо, Мариано, все нормально.
— Ты бледный и несчастный, Милош. Мы с тобой не особо близко общались раньше, и я чувствую свою вину в этом, — он на мгновение опустил глаза, но тут же вскинул их, просительно глядя. — Я бы хотел загладить свою вину и больше общаться с тобой.
— Спасибо, Мариано, я не против, — слабо улыбнулся я.
— Зови меня, как раньше, МАри.
— Извините, Мари, я не помню ничего, что было раньше, до… — я резко вздохнул и посмотрел в иллюминатор. — Но я изменился и хочу, чтобы семья объединилась.
— Значит ты не планируешь лишать нас внука?
«Чей только это будет внук…» — пискнул сусел.
«Закопай стюардессу, Вася. До самых родов я априори считаю Бубочку сыном Ториниуса. Точка.»
— Ну, что вы… Конечно же, нет. Я всей душой за полную семью. Дети должны расти в любви.
Мари несмело улыбнулся и тихо сказал:
— Когда я был беременный Тори, мне было плохо с первого до последнего дня. Тошнота, рвота, есть не мог, постоянно по больницам лежал. Роды были тяжелые… Тяжело нам дался наш мальчик. Я так рад, что ты кушаешь хорошо. Может, тебе чего-то хочется особенного?
— На море хочу, погреться у солнышка. Известку погрызть. В общем-то ничего особенного.
Мне было так странно видеть этого человека с царской осанкой и взглядом самодержца таким простым, таким участливым… Но я был очень рад нашему сближению.
Мари кинул быстрый взгляд на мой живот и неловко отвел глаза.
— Хотите потрогать? — Внезапно решился я и расстегнул брюки, задирая рубашку.
Свекр быстро-быстро заморгал глазами, но сдержался. Растер руки, согревая, и аккуратно приложил правую ниже пупка.
— Тверденький, — прошептал он с восторгом. — Ой! А это не вредно? — Зачастил вдруг испуганно. — Может матка в тонусе? Как ты себя чувствуешь?
Мне было так приятно, что этот чужой в общем-то человек так заботится о нас, что я расслабился и улыбнулся, положив свою руку поверх его.
— Нет, Бубочке хорошо! Он послушный мальчик. Только по утрам тошнит чуть-чуть, и все.
Мари охнул и прижал левую руку ко рту.
— Бубочка?! — слезы потекли по его лицу быстрыми ручейками.
— Что случилось? Мари, вам плохо? — Я растерянно смотрел на этого прекрасного мужчину и не знал, что делать.
Он взял себя в руки, вытер слезы, продышался. Все-таки аристократизм не пропьешь. Умение держать себя в руках отработано было им в совершенстве.
— Моя вторая беременность была, когда Тори было три года. Он называл братика у меня в животе «Буба», и когда я потерял его… врачи еле спасли меня.
«Все, Тася. Он твой. Со всеми потрохами. Навсегда.» — Васятка растроганно качал головой. — «И делай с ним что хошь. Хошь — веревки вей. Хошь — против Тори используй.»
Мари показал мне детскую фотографию Тори, на которой толстощекий карапуз с черными кудрявыми волосами серьезно смотрел в камеру огромными глазищами. Я невольно улыбнулся:
— Он с детства был серьезным и красавчиком.
Весь полет о-папа ненавязчиво опекал меня. Увидев гримасу усталости на моем лице, тут же вызвал стюарда, обложил подушками, подоткнул плед, откинул спинку сиденья и уложил отдыхать.
Потом, после моего пробуждения, поил соками, кормил рыбой, ласково поглаживал по руке и быстрым, летящим шагом уходил проведать своего Севи, чтобы тот вовремя принял лекарства.
Тори только поглядывал на нас, но не приближался.
В очередное свое пробуждение я видел, как Мари что-то выговаривал сыну, а тот сидел, как напрудивший на ковер щенок — виноватый и растерянный.
— Решено, немного отдохнем дома, а потом едем с тобой и Севи на море. Тебе и правда надо хорошенько отдохнуть. — Мари поставил себе цель и теперь был активен и счастлив. Мы уже перешли с ним на «ты», и я видел, что папа Тори очень заботливый и ласковый. И когда хочет чего-то добиться, не остановится ни перед чем.
— Тори будет занят, его ждать не будем. Сможешь обойтись немножко без его присутствия? — Мари погладил меня по волосам и улыбнулся.
«Ты попал, Таисий Валерьевич! Опекой тебя задавят теперь со всех сторон. Особенно, если споются с Йентой.»
— Придется, — я притворно вздохнул. — Тори! — Пользуясь моментом, я позвал мужа. Уж при таком бронебойном орудии, как его папа, он ничего не сможет мне сказать.
Тори захлопнул ноутбук и подошел ко мне, приобняв папу.
