Тори обнял меня со спины, скрестив руки под грудью и кончиками пальцев поглаживал живот. Птички пели, живность стрекотала, ласковый муж рядом, после очистительных слез, и меня развезло на свежем воздухе, как от стакана водки.
— Обоссанную муравьями траву? Неа. Брезговал. — Я улыбался, провоцируя мужа, и даже не видя его лица, знал, что он тоже улыбается.
Тори нагнулся, вынул травинки и, причмокивая, сказал:
— Ммм! А мне сладкая досталась. С кислинкой. Хочешь?
Я отрицательно покачал головой, наслаждаясь каждой секундой, потому что она могла быть последней. Уедем, и кто знает, когда выплывет правда про Войто, про ребенка, про наши с ним встречи...
— Ториниус, не многие знают, что у муравьев-геев попка не кислая, а сладкая.
Мы так редко вот так, просто, расслабленно общались, что наслаждение было просто написано у меня на лице.
— А твои губы? Они такие же сладкие, как я запомнил? — Тори развернул меня к себе и мы уставились друг на друга — счастливые, довольные, расслабленные, и замерли, чтобы запомнить этот момент, как фотографию, на долгую память. Потом Тори поднял меня, подхватывая под задницу, а я обхватил его ногами и руками, и начал целовать мужа в нос, скулу, висок, уголок губ, а он прикрыл глаза и пошире расставил ноги, блаженствуя, так же, как и я.
Мы так целовались, что я улетел в космос, не осознавая, где нахожусь. Теплые, мягкие губы мужа пахли кофе и ванилью, и я таял в его крепких, теплых руках. В голове билась только одна мысль: «Люблю. Люблю. Люблю.»
Мне хотелось, чтобы это мгновение не кончалось, чтобы мир замер навсегда. Казалось, лучше этого уже ничего не будет.
Оторвавшись от нежного поцелуя, я все-таки решился и сказал:
— Тори, сегодня приедет дед, мы с ним условились встретиться через неделю.
Я все еще висел на муже, и его серые глаза, подсвеченные ярким весенним солнцем, с близкого расстояния казались более насыщенного цвета, с большим вкраплением карих точек.
Он хмыкнул:
— Так и знал, что дед перестрахуется. Он в своем репертуаре.
— Уедешь? — Я затаил дыхание, и понял это, только когда кислорода не хватило, а Тори ответил.
— И упустить эти волшебные дни наедине с тобой? Ни за что!
Меня окатило счастьем, негой, радостью, и я с такой любовью посмотрел на него, нежно улыбаясь, что он прижал меня одной рукой к себе поближе и настойчиво, крепко поцеловал в распухшие губы.
Дед отходил незадачливого Роджерса хворостиной. Оказывается, его папа поставил на уши всех вокруг, и того искали и в городе, и в тайге. Пропаже еще и дома достанется, но мы были счастливы избавиться от такого гостя.
— Дед, приедь за нами через три дня, — попросил Тори, крепко обнимая успокоившегося Аши и похлопывая его по спине. Ашиус вскинул кустистые брови, коротко глянув на меня, и усмехнулся, увидев, как я зарделся и опустил глаза.
Потом похлопал по плечу внука и сел в машину, перед этим отдав корзину со свежими фруктами.
Хотел бы я, чтобы меня так любили, как Тори.
Роджерс подошел попрощаться, потирая зад от хворостины.
— Милош, все, что вы говорили, я запомнил. Я постараюсь изменить свою жизнь, потому что хочу такого же счастья, как у вас с Ториниусом. Я надеюсь, вы никому не расскажете, что здесь случилось? И дайте напоследок еще один ценный совет. — Он смотрел на нас с мужем, держащихся за руки, с завистью.
— Роджерс, никогда не кушайте попки от огурцов.
Лицо парня вытянулось, глаза забегали по моему лицу, ища подвох:
— Почему?
— Потому что любая жопа начинается с малого! — Сказал я с серьезной миной, но все испортили Тори с Ашиусом, их гогот еще долго звучал, даже когда машина отъехала.
— Милош, как я мог не разглядеть в тебе все это раньше? — Тори улыбался и рассматривал меня, склонив голову, держа за предплечья на расстоянии вытянутой руки. В его лице было что-то такое, чего я раньше не видел. Любопытство, нежность, удивление, восхищение. Эмоции сменяли одна другую, и я щелкал своим внутренним фотоаппаратом, запоминая этого человека в моменты счастья, удивления, нежности.
— Что? Что именно, Тори? — выдохнул я. — Глаза? Руки? Губы? — Я легко улыбался, подначивая его. Желая слушать и слушать его голос, смотреть в его блестящие глаза, ловить ответную реакцию.
— И это тоже. Но твой характер, твой юмор, твою жизненную позицию? — Тори удивленно покачал головой, досадуя на свою невнимательность.
— Я стал совершенно другим рядом с тобой, Тори, это ты меня сподвиг так измениться. — Я ласково погладил его по стоявшей дыбом прядке волос, неправильно высохшей на подушке после бани.
— И ты все еще ничего не помнишь? — Тори нахмурился, когда я отрицательно покачал головой. — Совсем-совсем ни капельки?
— Ни капельки. И не жалею об этом. Именно поэтому я смог стать таким сейчас.
