Если ребенок был от хахаля, то что будет с контрактом и мною? Тори разорвет контракт и я окажусь отщепенцем. Беременным отщепенцем без копейки денег, которого каждый сможет забросать гнилыми помидорами и тухлыми яйцами. Интерес к книге пропадет — падшие личности не востребованы, их произведения обычно под запретом. И чем мне тогда зарабатывать в этом мире? Средства родителей, как оказалось в разговоре с папой, все вложены в наше общее дело, ракетостроение очень прибыльный бизнес, и они вложили в него все, что имелось в наличии, в надежде, что Тори поможет подняться нашим семьям. А сейчас ужались во всем, кроме папиных спа и салонов красоты. Да и фирма отца понемногу зарабатывает, на небольшие ништяки им хватает. Надеюсь, что они меня не бросят и не выгонят на улицу голого и босого, с пузом наперевес, если выплывет вся подноготная.
С другой стороны, как мог Милош, так фанатея по своему мужу, опуститься до адюльтера? Столько лет страдал-страдал, слюни-сопли пускал, а потом хоба — и с хрен знает с кем кувыркается, да еще фоткается на телефон. Милош, у меня к тебе один вопрос — у тебя мозги были? Хотя если его муж динамил, четко придерживался договора, трахался под носом с Шиви, может завяла любовь и вызрела ненависть? И он решил наплевать с высокой башни на все деньги и пойти на поводу у животных инстинктов спаривания с этим альфой? Я ведь прекрасно помню это дикое желание секса, которое затмевало мне разум, когда рядом был муж. Даже когда его рядом не было. А я ведь не омега. Я женщина. Ну, где-то там внутри.
Там, на Земле, в свои двадцать четыре, я, конечно, задумывалась о ребенке и мне хотелось иметь свою семью, любовь, детей. Но совершенно не так, как сложилось здесь.
Все еще грыз червячок сомнения, зачем Шмикки приперся с пистолетом? Ясное дело, что убивать меня он не собирался, курицу, несущую золотые яйца, на суп не пускают. Припугнуть, наверное. Так может он все выдумал? Иначе зачем пугать?
«Угу. И фотографии тоже?» — хмыкнул Васятка.
«Блин. Фотки все портят.»
«Кстати, зачем Габриэль отдал фотки Рикки? Если у вас любоффь-моркоффь и всетакоэ?» — Васятка задумчиво поскреб макушку пальчиком. — «А не подстава ли это? Может Шмикки тебе говорит часть правды?» — Васятка был уставший и замордованный, так же, как и я. И мысли у него были тоже натужные и иногда высосанные из пальца.
«Ясно, что врет, понятно, что правда не вся. А вот что из этого, кроме фотографий — ложь?»
Отвлекаясь на книгу, я дописала две последние части. Они выходили мрачными, реал накладывал на книгу мое тяжелое состояние и я боялась, что солью конец книги и читатели отвалятся. Тем более я торопилась выложить всю книгу, пока слухи о моей беременности не выползли в свет, играя разными гранями. Сложить два плюс два — мой побег и срок беременности может и самый отъявленный двоечник. Поэтому я дала задание Люсию выкладывать все части, кроме двух последних, чтобы успеть закончить книгу побыстрее и снять сливки хотя бы с одной возможной.
За две недели лежания в больнице я должна была успокоиться, но этого не произошло. Во-первых, меня доставали посетители. В первый же день с утра в палату пришли мои родители и Шмикки. У меня началась истерика, после которой врач категорически запретил посещения всем, кроме мужа. Тот приходил с виноватым лицом и букетом каждый день, непременно лыбился и светился, как лампочка на 400 ватт, а я с сусликом замирали при нем столбиком. Потом, слава всем высшим, он уехал в командировку и я смогла выдохнуть. Но и Шмикки и все остальные, не имея возможности прийти, стали звонить на телефон. И слать смски. Ничего такого в смсках Шмикки не было, тем, кто не в курсе, ни за что не догадаться, что он имел в виду, но я-то знала и психовала.
К ребенку у меня отношение было как к помехе. Неизвестно чей. Не вовремя. Да и рожать через задницу…
«Тася! Трахалась ты через нее с удовольствием» — закатывал глаза Васятка. — «И родишь, как все, ты тут не одна такая исключительная.»
«Ага! Смелый какой! Не тебе же рожать!» — злилась я на всех вокруг, а больше всего на Милоша за его подставу. И на Тори — он тоже виноват во всем, что случилось. Эти его цветы и довольная морда злили невсебенно.
«А может расскажем Тори, а?» — Васятка умильно становился на задние лапки, складывая передние в молельную позу и тряс ими. — «И пусть он во всем разбирается.»
«О, да! Он разберется! Выпнет под сраку и живи, как знаешь» — я почесала Васятку за ушком и он мурлыкнул, прикрыв глазки. — «Помнишь, как он разобрался, когда течка закончилась?»
О! Лёгок на помине!
— Алло?
— Привет, Милош! Как у вас дела? Как Бубочка поживает? — голос Тори глухо звучал на фоне какого-то грохота.
«Видишь, Вася! Бубочка ему нужна. Все еще советуешь рассказать правду? А какую именно правду?» — я легонько щелкнула Василия по носу и он скривился.
— Нормально. — буркнула в трубку.
— Ты скоро выписываешься? Что тебе привезти в подарок из командировки? — Тори после того, как узнал о моей беременности, стал как ласковый кот. Но меня это скорее пугало, чем радовало.
