Он развернул меня на бок, и мягко толкнулся внутрь, сжимая обе ноги согнутыми в коленях, укладываясь сбоку, пропуская руку снизу подо мной, чтобы покрепче прижимать к себе, входя поглубже. Тори целовал меня в шею, прикусывая за плечи, дразнил головку члена большим пальцем, размазывая смазку, и насаживал, толкался, прижимаясь горячим телом.
— Так нравится, Милли? — шептал в затылок он, и меня выгибало в его крепких руках, обсыпая мурашками шею. — Не молчи, милый. Скажи что-нибудь, — хрипло просил меня.
А я не мог, не мог ничего сказать, только тоненько, музыкально постанывал и дрожал всем телом, когда Тори выходил из меня, проезжаясь по простате.
Оргазм накрыл меня ожидаемо и очень быстро. Тори не отнял руки, продолжая гладить и двигаться во мне, ловя кайф от судорожно сжимающейся задницы, и кончил на пару толчков позднее. Отдышавшись, он поднес руку, которой гладил мой член, к лицу и лизнул пальцы.
— Фууууу! — скривился я, все еще не в силах отдышаться от непривычно долгой физической нагрузки. Приятной, но выматывающей.
— А ты вкусный, Милли, и пахнешь топлёным молочком. И на вкус тоже, — по голосу чувствовалось, что Тори улыбается.
— Зачем ты это сказал? Я же теперь молоко в рот взять не смогу, бээээ, — скривился я, попытавшись свернуться в калачик.
Но муж не пустил. Прижал к себе, погладил по животу, расслабляя.
— Бояка маленький. Скоро папой станешь, а туда же, — шептал мне на ухо он.
В его руках, как в коконе, было тепло и надежно. Гроза казалась не такой уж и страшной. И другие страхи на время спрятались. Вот так я когда-то и мечтал — про крепкую семью, про любовь, про надежное плечо. Только все вывернулось наизнанку. То, что я назначил отцом Бубочки Тори, еще не доказывало, что так и есть. Имею ли я право влюблять в себя его, чтобы потом он возненавидел еще больше, разочаровавшись во мне?
«Таисий Валерьевич!» — высунул нос из норки Василий. — «Ты эту философию брось. Сейчас все равно ничего не изменить. Поступай по обстоятельствам.»
«Вась, а как ты думаешь, Тори догадывается, как он действует на меня?»
«Чай не слепой и не дурак. Может, и догадывается.» — Вася привычно почесал за ушком. — «Но ведет себя он совершенно по-другому, если ты можешь что-то замечать.»
«Надолго ли?»
«А куда тебе торопиться? Все, что есть — твое. Вот и используй, пока дают. Наслаждайся.»
Подвывание из-за стены меня не удивило. Роджерс и так долго продержался.
— Ну что там еще? — спросил я, когда Тори вернулся из комнаты лютика-ебанутика, согнувшись и ухватившись за живот.
— У него член в бутылке застрял, — выдохнул муж и сполз по стеночке на пол.
— Вот ведь гибискус таёжный! Папа его фрезия! — психанул я, не разделяя смеха мужа. — И что теперь делать?
— Снимать штаны и бегать, — загоготал в голос Тори, не в силах сдержаться.
====== 29. ======
Я обнимал тонкий ствол крепкого, стройного дерева, начавшего выпускать зеленые листочки, двумя руками, крепко прижимаясь к шершавой коре и плакал. Молча, но так искренне, так истово, как будто наступил конец света. Ярко светило солнце, воздух после дождя был напоен запахом леса, а я молча рыдал.
Василий успокаивал, как мог:
«Ну подумаешь, ляпнул. Ну ты же не обращал никогда внимания на дураков, чего сейчас-то?»
Освобожденный от бутылки с помощью льда, вазелина и какой-то матери, — слава высшим, он дотумкал подрочить бутылкой с широким горлом и не вогнал туда узел, — Роджерс за завтраком не поднимал глаза от стола, но не долго. Тори, кстати, так и не пустил меня в ту комнату, откуда доносились поскуливания альфы и смех мужа.
Когда я подложил себе третью порцию рыбы, тушеной с овощами, Роджерс очнулся:
— Ого! И как это в тебя влезает?
Я поморгал глазами и отшутился:
— Подкармливаю… Бабочек в животе, тараканов в голове, заек на душе.
А осадочек-то остался. Я и правда начал отъедаться, и это уже сказывалось на фигуре. Вот потолстею и перестану нравиться Тори, а ведь у нас все только-только начало налаживаться. Опять же — дед скоро должен приехать, и муж, конечно же, как любой деловой человек, выберет работу. Целую неделю без него Альдис командует парадом, и Тори, безусловно, переживает за дело всей его жизни, просто не показывает это мне.
— Ты готовишь свой шаманский ингредиент? — Тори неслышно подобрался ко мне и обнял со спины.
Я отвернул лицо в другую сторону, чтобы он не видел меня зареванным.
— И для чего сгодятся политые слезами беременного омеги выросшие яблочки?
Я шмыгнул носом, вытер его рукавом рубашки и через силу улыбнулся:
— Молодильное яблоко. Съест его старичок — и помолодеет.
— Тогда тебе надо было стать под дерево справа, яблонька там. А ты поливаешь слезками дуб. Вряд ли желуди станут молодильными, скорее — очистительными, — Тори улыбался и потихоньку целовал мой затылок. — Кисленького хочешь?
Я покивал головой, сразу же расслабляясь в его руках.
— Айда со мной. — он потянул меня за руку, выводя на тропинку. После вчерашнего дождя земля была мокрая и роса на траве пачкала брюки и обувь. Он довел меня до большой муравьиной кучки, сорвал несколько длинных травинок и засунул в муравейник. — Пробовал когда-нибудь?
