Согласно киваю, проследив взглядом за Зоей. Не женщина, а метеор! Как она так быстро поднялась на второй этаж и вернулась? Тоже беспокоится об исчезнувшей Адель?
Она вручает маме её телефон и молча уходит на кухню.
— Мне подобрали несколько вариантов для студии, и я хочу на них взглянуть. — Мама не замечает мой взгляд. Она старается и меня слушать, и писать сообщение сбежавшей дочери. — Если меня всё устроит, начнем ремонт. А потом займусь квартирой.
— Квартирой? — тут же реагирует мама. — Какой квартирой? Где?
— Моей, мам. Ты же не думала, что я буду жить с вами?
— Нет, но… Ты ведь только что приехал, Аверьян! Дай мне тобой наглядеться и побыть рядом!
— Ника, — смотрит на нее отец. — Он не говорит, что съедет от нас уже завтра. Аверьян делится своими планами на ближайшее будущее.
— Вы с сестрой с самого утра решили свести меня с ума! — качает она головой и снова смотрит в свой телефон. — Что ж, это тоже интересно. Новый опыт.
— Мам, — обращаюсь к ней, опустив руки на стол. — Я не хочу обижать тебя. Не хочу задеть твои чувства. Но, прошу, перестань, пожалуйста, так её называть. Адель мне не сестра. И я ей не брат. Я знаю и совершенно спокойно и нормально отношусь к тому, что она ваша дочь. Но мы с ней никак не связаны. Совсем. Я очень надеюсь на ваше понимание, — смотрю на обоих.
— Хорошо, — произносит мама, взволнованно глянув на отца. — Мы просто привыкли так вас называть и… Конечно. Как скажешь.
Привыкли? И сколько же раз на дню Адель приходилось слышать это нелепое «брат и сестра»?
— У нее снова не работает телефон! — бросает мама с раздражением. — Она даже не подумала написать мне сообщение, что уехала и добралась до дома без приключений!
— Ника, она уже взрослая, — говорит ей папа, наклонившись к столу. — Она не должна отчитываться перед нами о каждом своем шаге.
— Хочешь сказать, что ты ни капельки не переживаешь?
— Разумеется, я переживаю, но я так же понимаю, что ей необходима свобода.
— В наше время свобода слишком тесно переплетается с опасностью, которую несут в себе ненормальные люди.
— Они и раньше существовали.
— Но сейчас их намного больше, — не уступает мама, а потом, словно вспомнив, что за столом сижу я, набирает в легкие воздух и виновато улыбается. — Извини, дорогой.
— За что? — поднимаю банку с рассолом. — За то, что беспокоишься о дочери?
— Адель не живет с нами уже два года, — говорит отец, — но мама никак не может к этому привыкнуть.
— Мне нанесена серьезная психологическая травма, — шутит она. — Мой сын уехал подальше от своей семьи на целых четырнадцать лет. Теперь я боюсь, что дочь сделает что-то подобное.
— Ника, она работает в твоем центре, — закатывает отец глаза. — Вы видитесь почти каждый день. Разве этого мало? И будет лучше, если мы поговорим об этом после завтрака.
— Из-за меня? — спрашиваю. — Слушайте, не ведите себя так, словно я идиот. Если вы хотите поговорить о дочери — говорите. Если я сказал, что не считаю её сестрой, то это вовсе не значит, что я её ненавижу. К тому же, насколько мне известно, она солидарна со мной в этом вопросе. Мы просто ваши дети. Каждый по отдельности.
— Да, — качает головой мама, словно пытается убедить себя в этом, — да, ты прав, милый. Конечно. Я просто немного переживаю, вот и всё.
И, наверное, правильно делает, учитывая, что её дочь спуталась с каким-то ублюдком. А они вообще в курсе, что у нее есть парень?
Где-то в глубине эта мысль нервирует меня. Где-то очень глубоко.
— Не думаю, что тебе стоит волноваться, — говорю, положив на кусок хлеба ломтик колбасы. — Она, наверное, уехала к своему парню.
А я и не знал, что у мамы такие большие глаза. Надо же, как она их выпучила!
— Что? — смотрит на меня, потом на отца. — Какой ещё парень? Богдан?
— Это точно не Богдан.
— Откуда ты знаешь, что у Адель есть парень? — спрашивает отец. — Вы вчера общались, да?
Полная надежд улыбка появляется на его губах.
— Немного.
Вчера ваша привлекательная дочь в милом коротком платьице стала причиной моей эрекции.
— Как хорошо! Вы с сестрой находите общий язык! — радуется мама, заправив за ухо каштановые до плеч волосы.
Не знаю, что сейчас выражает мой взгляд, но мама, вспомнив о моей просьбе, которая, очевидно, вот-вот превратится в жесткое требование, спешит извиниться:
— …То есть, Адель. Прости, Аверьян. Мне нужно немного времени, чтобы привыкнуть.
Воспоминание о коротком, сексуальном платьице на стройной фигуре и реакции моего тела теперь вызывают тошноту. Всего одно слово «сестра» и приятное тепло в паху превращается в самый настоящий стыд.
— И что она тебе рассказала? Потому что я точно не в курсе. Мы только вчера обсуждали с ней Богдана, но она и словом не обмолвилась о другом парне.
— Может, потому, что тебе пока не стоит об этом знать? — вздыхает отец.
— Мы должны знать, кто он! Какой он человек и вообще — всё ли у него в порядке с головой. Адель что-нибудь о нем рассказывала?