— Ты уезжаешь, Богдан, — повторяю, чувствуя непреодолимое желание схватить его за грудки и затолкать в чертову машину. А ещё меня что-то очень душит внутри. — Сейчас же.
— А что я такого собственно сделал? — смотрит на меня, недоумевая. — Ты же видел, она сама меня довела! Я ей роскошный букет роз подарил, а она наехала на меня на ровном месте!
— Наехала на ровном месте? Вчера ты сказал, что обещал ей исчезнуть. И вчера ты узнал, что она живет здесь, и просил меня тебе помочь. И двадцати четырех часов не прошло, как ты снова появляешься, да ещё и с букетом в целую тонну. Это так ты исчез?
— Я приехал к тебе, Аверьян, — насуплено смотрит на меня. — Говорю же, я не мог появиться с пустыми руками, зная, что Адель здесь.
— Что с тобой стало? — Богдан чешет за ухом и нервно озирается. — Посмотри на меня! Что у тебя происходит?
— Да ничего! Ничего у меня не происходит, помимо того, что я люблю эту дуру, а она только хвостом своим вертит! — заявляет он громко.
— Тормози, Богдан! — говорю сквозь зубы. — Не говори и не делай того, о чем можешь потом пожалеть. Я сказал тебе вчера: успокоиться! Взять себя в руки и уйти с головой в работу!
— Да не могу я работать! Понимаешь, не могу, пока к ней прикасается какой-то урод, которому я хочу переломать все его пальцы! Когда я узнаю, кто он, я от него живого места не оставлю!
Хватаю его за плечи и трясу, как тряпичную куклу.
— В себя приди!
— Да не могу я! — вырывается он и подходит к своей машине. Ударяет ладонью по крыше, а потом упирается о гладкий край лбом, словно у него не осталось сил. — Не могу. Не могу. Не могу. Всё ведь было хорошо. Нам было так весело. Она целовала меня, прижималась ко мне. У нее особенное тело. Я начинаю сходить с ума, стоит мне только представить, как кто-то другой ласкает его…
— Мне это знать необязательно! — перебиваю, сжав кулаки. — Я её своей сестрой не считаю, но она часть моей семьи, так что думай, что говоришь. Имеет значение только то, что происходит сейчас, а сейчас ты ведешь себя, как обезумевший.
— Я такой и есть, — вздыхает он, не поднимая головы. — Проклятая любовь сделала меня таким. Что мне делать, Аверьян?
— Заткни свои мысли, как и себя сейчас!
— Черт, я такой идиот. Аверьян, прости меня. Сестра она тебе, не сестра, но ты только что узнал, что я был её первым мужчиной, — говорит Богдан и тихо смеется. — Я не думал, что говорю. У меня правда едет крыша.
А моя разламывается на части. Пытаюсь прихлопнуть воображение, как муху газетой, но оно юркое, без труда ускользает и умудряется наследить… Богдан целовал её губы. Красивые и сочные губы, от которых я слишком часто не могу оторвать своих глаз. И меня это не должно волновать. Не должно вызывать встряску, горечь и выливаться в короткие вспышки неприязни к Богдану. Но я смотрю на него и хочу прикончить. Смотрю и хочу вмазать по его раскисшей роже, а потом провести беседу о том, что совсем не по-дружески заводить отношения с моей
— Отправляйся в путешествие, — говорю, бросив взгляд в сторону открывающихся ворот. — Отдохни где-нибудь подальше отсюда. Захочешь встретиться со мной — позвони, и мы договоримся. Но не надо приезжать сюда. Говорю то же, что и вчера: не делай ещё хуже, Богдан.
— Я её обидел. Она не простит меня за то, что я сказал.
— Вполне возможно, что так.
Родители заезжают во двор, и Богдан, увидев машину мамы, резво запрыгивает в свою тачку.
— Скажи своим, что у меня возникли срочные дела! Мне правда жаль, что так вышло.
Мне нечего сказать. Мне просто противна мысль о том, что они с Адель были близки.
— Это был Богдан? — спрашивает мама, не успев выйти из машины.
— Да, — отвечаю, глядя вслед черному седану.
— Как это? — удивляется она и подходит ко мне. Отец тем временем открывает багажник и достает два белых пакета. — Почему он уехал? Я же написала в группе, чтобы он оставался на ужин!
— У него появились срочные дела.
— Срочные дела в такое время? Ну ладно. Жаль, конечно. Я думала, мы все вместе поужинаем.
— Зачем это? — спрашиваю, глядя на них с отцом. — Зачем вы приглашаете на ужин Богдана, который неровно дышит к Адель, при этом зная, что у нее есть другой?
— Ну, своего Матвея она ведь не приглашает! И вообще, — говорит мама шепотом, — я не думаю, что у них всё серьезно. За два месяца уже можно было понять свои чувства, но Адель…
Забираю у отца пакеты и иду в дом. Лимит моего терпения на сегодня исчерпан. Я не хочу ничего больше слышать. Не хочу знать ничего о её личной жизни, о её прошлом и настоящем, о её чувствах и обидах, скрытых в глубине одиночества. Я и без того слишком много думаю о ней на протяжении каких-то двух дней. Двух чертовых дней!
— Аверьян? — зовет отец. — Что-то случилось?
— Нет, я просто тоже тороплюсь.
— Торопишься? — спешит за мной мама, стуча каблучками. — Куда это?
— Договорились с друзьями встретиться в городе. Прости, я забыл предупредить.