— Я знаю, что между вами сложные отношения, Адель, но это не повод, чтобы безоговорочно верить в правдивость обвинений, которые действительно ещё нужно доказать! Я прекрасно понимаю Аллу, потому что у меня тоже есть сын. И если бы, не дай бог, подобное случилось с нами, мы с отцом перевернули бы целый мир…
— С вами бы такого не случилось, потому что Аверьян не Богдан! — перебиваю, окончательно потеряв терпение и желание продолжать этот разговор. — Скорее всего, девушка только сейчас пришла в себя! Кем она была? Администратором в холле, которая с девяти до шести улыбается всем, кто не считает нужным даже поздороваться с ней? Ника, она там никто. А Богдан Савельев — наследник большого босса. На таких, как он, грязь не держится. За ним серьезные родители при деньгах и возможностях, которые без труда позволят ему выйти сухим из воды!
Вероника смотрит на меня не то напуганными, не то обескураженными глазами. Из-за патчей и отекших верхних век сложно определить, какие эмоции она сейчас испытывает.
— Не злись, милая. Пойми, мне очень сложно поверить во всё это, поскольку Богдан рос вместе с Аверьяном. Он давно стал мужчиной, но я отлично помню его маленьким и порой, когда смотрю на него, вижу того синеглазого мальчишку, который на пару с Аверьяном тайком таскал сладости из кухонного шкафа. Он никогда и мухи не обидел, а тут вдруг ударил сотрудницу в родительской компании… Уму не постижимо.
— Так, значит, Аверьян с Архипом искали его всю ночь?
— Да, только результатов никаких.
— Доброе утро! — раздается звонкий голос Зои. Она идет от своего домика по тропинке и машет нам рукой. Сегодня она проснулась рано.
— Здравствуй, Зоя! — отвечает Вероника, а я молча машу в ответ. — Надеюсь, сегодня день будет лучше, чем вчера, и Богдан объявится. Какие у тебя на сегодня планы? Нужно ехать в центр?
— Нет, — качаю головой, почувствовав крошечные капельки дождя на руках. — А что говорит Аверьян? — спрашиваю прежде, чем Вероника скажет, что начинается дождь и нам пора возвращаться в дом. — Он верит в невиновность друга?
— Разумеется. Это ведь Богдан, Адель.
Что бы Вероника сказала сейчас, осмелься я сообщить ей о том, каким «хорошим мальчиком» может быть Богдан? Как он ударил меня, как набросился на меня вчера и говорил слова, от которых до сих пор пробегает холодок по телу? Той девушке понадобилось два месяца, чтобы собрать волю в кулак и рассказать правду, несмотря на очевидный проигрыш. На женщин нападают на улицах, избивают мужья, и мало кто из них решается в этом признаться. Кому-то стыдно, кому-то страшно, а кто-то просто не понимает, что такого быть не должно. Взять меня, например. Я проявила трусость и промолчала, потому что побоялась осуждения родителей и гнева человека, о котором мое мнение было ошибочным. Вероника с Кириллом не поверили бы мне точно так же, как и этой девушке сейчас. И то же самое сделал бы Аверьян, ведь Богдан — его лучший друг, который и мухи не обидит, а кто же я?
Всё ведь и так очевидно.
Аверьян приезжает в родительский дом после завтрака, который впервые за много лет прошел в задумчивом молчании каждого из сидящих за столом. Увидев его, я невольно перестаю дышать. Сердце в груди останавливается, позволяя волнующему трепету вибрировать между ребрами и подниматься лопающимися пузырьками к самому горлу.
Пожав руку отцу и поцеловав маму в макушку, Аверьян подходит ко мне и протягивает руку. Его уставший, но теплый взгляд замирает на мне в безмолвной надежде на ласку. Касаюсь пальцами его ладони, и мое тело тотчас посылает невидимые, но ощутимые волны.
— Здравствуй, Адель.
«Я так скучал по тебе», — добавляет его взгляд.
— Здравствуй.
«Я так рада тебя…»
— Дорогой, ну что? — прерывает наш визуальный контакт Вероника. Аверьян отпускает мою руку, и я отхожу в сторону. — Есть хорошие новости?
— Да, — кивает он, проведя пятерней по волосам, — есть. Богдана нет ни в одной больнице города.
— Я не это имела в виду.
— А чем тебе не хорошая новость? — вздыхает Кирилл. — По крайней мере, мы знаем, что он жив.
— Давайте только без этого! Час от часу не легче. Пойду позвоню Алле, может, у нее есть новости.
— Она бы тебе уже сообщила о них! — говорит ей вдогонку Кирилл. — Женщины… Паша звонил мне полчаса назад. Говорит, журналисты оккупировали здание компании, требуя выступить с заявлением.
— И эти тут как тут, — комментирует Аверьян рычащим шепотом, плеснув в стакан холодной воды из графина. — Это теперь долго будет обсуждаться.
Понимаю, что смотрю на Аверьяна с опаской и пытаюсь понять, что сейчас выводит его из себя: несправедливое отношение окружающих к лучшему другу или вероятность его вины? И готова ли я рассказать ему правду, после которой его отношение ко мне, возможно, изменится навсегда? Если он не поверит мне, это неизбежно случится.
— Я оставлю вас, — говорю, избегая взгляда черных глаз. — Мне нужно собираться.
— Ты уезжаешь? — спрашивает Аверьян, очевидно, позабыв, что мы не одни. — Уже?
— Не сейчас, но скоро. Сегодня у Насти выставка, — напоминаю, — а я так и не успела купить ей подарок.