— Ремонт только начинался, рабочие вывозили и переставляли мебель и могли случайно найти то, что оставил здесь Богдан. Он приехал, забрал это и уехал.
— Если он забрал
— Адель сказала, что вчера он спросил, когда она собирается возвращаться в эту квартиру?
— И?
— Она планировала сделать это на следующей неделе, но Богдану сказала, что нескоро, потому что не хотела, чтобы он знал. Ремонт ещё идет. Но, как ты видишь, он уже подошел к концу. Она сказала, что Богдан усмехнулся, будто знал, что она лжет.
— Аверьян…
— Я думаю, что он уже был здесь, увидел обстановку своими глазами и оставил то, что позволит ему… — От злости мышцы лица болезненно напрягаются. — Что позволит ему следить за ней.
Архип качает головой, считая меня параноиком. Я был бы рад ошибиться, но у меня не выходит из головы тот день, когда мы с Адель приехали сюда, а Богдан выходил из подъезда с ключами в руках. Так уверенно и спокойно, словно это он живет здесь, а не она.
— Не верю, что делаю это, — с раздражением бросает Архип и заглядывает под обеденный столик. — Если ты прав, то Богдан может знать, что мы здесь и ищем следы его присутствия.
— Осмотри всё здесь, — говорю, — а я в спальню.
— Есть, сэр!
На поиски уходит достаточно много времени. Противно осознавать это, но я всё же надеялся отыскать средства слежения в спальне или ванной комнате — в самых интимных и личных уголках квартиры. Надеялся, ведь тогда бы это объяснило и доказало многое, и всё же вздохнул от облегчения, так ничего не обнаружив. Возможно, у меня и впрямь поехала крыша. Я не спал всю ночь, а новый день подбросил новые и куда более серьезные заботы и опасения. Я ненавижу собственного друга, злюсь на Адель и хочу врезать себе по роже за первое и второе.
Дверь. Адель сказала, что случайно ударилась о дверь. Я ведь знал, что это не так. С самого начала, с первой нашей встречи знал, что к чему, но меня так накрыли чувства, которые Адель пробудила во мне, что я лишился бдительности.
— Тут ничего нет. Видишь? — Архип разводит руки в стороны. — А теперь поехали отсюда! Нам нужно встретиться с этой Симоновой.
— Осталась прихожая.
— Аверьян, в этой квартире нет никакой прослушки и камер! Не сходи с ума!
— Осталась прихожая, — рычу в ответ и обвожу пальцами широкую раму высокого зеркала. — Я не уеду, пока не буду уверен, что в этой квартире точно ничего нет!
Психанув, Архип подходит к небольшой нише в стене со стеклянной вазой в форме человеческой ладони для мелочи, ключей и прочих карманных предметов.
— Я с вами со всеми с ума скоро сойду! С одним в прятки играй, с другим в долбаных шпионов, — ругается Архип и вдруг резко замолкает. — Это ещё что?
Подхожу к нему. Смотрю на белую светодиодную ленту в нише, на которой держится микрокамера в полтора-два сантиметра.
Тяжело вздохнув, Архип хватается за голову. Его продолжительный монолог состоит исключительно из ругательств.
— Твою мать, Аверьян! Отец Богдана снова звонит мне!
— Дай телефон! — вырываю из его рук сотовый и отвечаю на звонок. Выхожу из квартиры, чтобы мои слова не добрались до ушей Богдана. Сейчас он смотрит на нас или сделает это чуть позже — неважно. — Павел Андреевич, нам нужно попасть в квартиру Богдана.
— Вы что-то узнали?
— Да, узнали. И нам нужно срочно попасть в его квартиру, — настаиваю.
— Отправляйтесь к нему, я сейчас сам туда приеду и поговорим.
Шокированный и огорченный, Архип вручает мне ключ от машины, потому что сам сейчас будет плестись по дороге, как черепаха.
— У него может стоять пароль на компьютере, — говорит он, понимая, почему мы сейчас едем к Богдану.
— Думаю, мы оба догадываемся, каким будет этот пароль.
Издав очередной тяжелый вздох, Архип отворачивается к стеклу и подпирает рукой подбородок. Если он сейчас понимает свои чувства, то я свои точно нет. Я только слышу приглушенный стук сердца в груди и непрерывный шум в ушах. Всё во мне будто на паузе перед решительным стартом.
Двухуровневая квартира Богдана похожа на частную галерею: переплетение глянцевых и матовых линий на серых стенах с бесконечным множеством картин самых разных стилей. Черный мраморный пол с белыми прожилками, прямая лестница со стеклянным ограждением у шестиметрового окна, огромный диван буквой «П» из белой с голубоватым отливом кожи… Эту холодную и неуютную громадину подарили Богдану родители, когда он вернулся домой и охотно посвятил себя семейному бизнесу.
— Что вы узнали? — спрашивает Павел Андреевич, глядя на нас красными от недосыпа и злости глазами. — Нашли его?
— Нам нужен компьютер Богдана, — требую вместо ответа. — Немедленно.
— Павел Андреевич, — более щадящим тоном говорит Архип, наградив меня неодобрительным взглядом, — нам действительно нужен его компьютер. Мы думаем, что информация в нем может нам очень помочь.
— Делайте что хотите. Только найдите мне этого кретина!
Кивнув мне, Архип спешит вверх по лестнице. Глянув на меня так, словно который день страдает от отравления, Павел Андреевич садится на диван впечатляющих размеров, ставит локти на колени и опускает голову.