Игрище тем временем продолжалось. Герцогиня Фелиция сделала знак рослому нурману с огромным мечом на поясе. Тот под громкие крики людей из сицилийской свиты герцогини оседлал коня и поднял копьё. Снова раздался призывный голос трубы, оба всадника столкнулись и вылетели из сёдел. По правилам соревнований барон Карл предложил ничью, но нурман, бросив взгляд на замотавшую в азарте головой Фелицию, указал на меч. Настала пора пешего боя. Долго кружили противники по вытоптанной конями траве. Наконец нурман ловким ударом выбил меч из руки угра. Схватившись за раненое плечо, угр поник головой и поспешно покинул ристалище. По рядам угорских банов прокатился огорчительный вздох.
Погрустнел, побледнел король Ласло, не по душе пришлась ему победа нурмана, недолюбливал он этих наглецов и хвастунов.
Нурман вскочил на подведённого слугами коня с золотистой попоной. Теперь он готовился принимать вызов.
Оказался нурман добрым воином – одного за другим валил он с сёдел противников. И опять пыль стояла над ристалищем, летели из-под конских копыт жирные комья грязи. На трибунах стоял невообразимый шум, что-то восторженно кричала, хлопая в ладоши, герцогиня, хрипло ругался хан Кеген, голосили и свистели дворянчики.
– Нурман силою берёт! В седле не шибко держится! Зато вот руци у его, стойно железо! – стараясь перекрыть гул, громко говорил Талец привратнику Офиму, которого взял с собой на игрище – если вдруг что с ним стрясётся, так хоть до дома будет кому довезти.
Привратник мало что смыслил в ратном деле и в ответ только хлопал глазами и глуповато улыбался.
К шатру, возле которого расположился Талец, подскакал комонный угр.
– Воевода! Королевич Коломан приказывает тебе преломить копьё с нурманом!
– Вот как! Приказывает! – Талец усмехнулся и покачал головой. – Ну что ж. Обещал ведь ему давеча.
Он неторопливо взобрался на белоснежного иноходца.
– Ну, Буран, не подведи, милый! – ласково провёл он по шее жеребца. – Пошёл!
Получив копьё, он подскакал к надменному нурману и ударил тупым концом копья в его щит.
Барон Карл и герольды развели их в стороны, затем Талец резко развернулся и пустил Бурана в галоп. Всадник и лошадь слились в едином порыве.
Талец схитрил. Казалось, он метит в шелом нурмана, и когда тот приподнял копьё, готовясь отразить удар, неожиданно повернул коня и что есть силы ударил его сбоку по щиту. С проклятиями на устах нурман вылетел из седла и шлёпнулся прямо в грязь.
По холму, с которого наблюдали за игрищами сотни горожан – колонов и ремесленников, – пробежал волной радостный шум. Моравы, славонцы, словаки, русины – простые люди переживали за такого же, как и они, славянина и радовались его успеху.
Талец, сняв остроконечный шелом с наносником, подъехал и поклонился этим людям. Сейчас он ощутил их поддержку, среди скопища жирных надутых баронов они были единственными, ради которых стоило выходить на эту поляну и скрещивать копья.
Потом он направил коня к трибуне и поклонился королю и королевичам. Заметил презрительную усмешку Альмы, почувствовал молчаливое одобрение Анастасии, увидел холодную, полную скрытого торжества улыбку Коломана, любопытную мордочку Пириссы, с трудом сдерживаемое негодование Фелиции.
«Ну вот, нажил себе ворога», – успел подумать Талец.
К нему подъехал угорский сотник с сабельным шрамом, знакомый по битве на Тимише, стукнул о щит тупым концом копья.
Они развернулись, поскакали, сшиблись, оба удержались в сёдлах, опять разъехались и сменили сломанные копья. Со второй попытки Тальцу удалось выбить из рук угра копьё. Раздосадованный неудачей старый вояка сокрушённо махнул десницей и унёсся прочь, подальше от стыда и позора.
Ещё пришлось Тальцу биться с немцем и с чехом, но оба этих рыцаря, хоть и обладали недюжинной силой, на коне держались гораздо хуже вскормленного на степном пограничье молодого русса. Немцу, правда, не повезло, у него порвалась подпруга, и хотя Талец ударил его не так уж и сильно, он с ругательствами и поминанием чёрта полетел наземь под весёлый смех толпы простолюдинов.
Первый день игрищ подходил к концу. Всё покуда складывалось для Тальца удачно, привычная к оружию десница была тверда, он чувствовал себя спокойно и уверенно.
– Я тебе говорил, дорогая жёнушка, – негромко сказал Коломан раздражённой герцогине. – Этот русс стоит многих.
– Не могу больше! Это невыносимо! Смотри, как радуется ему чернь!
– И это тоже неплохо, милая Фелиция. Колоны и ремесленный люд знают, что Дмитр – мой человек. – Последние слова Коломан говорил шёпотом на ухо герцогине. – Через него и нас с тобой станут любить и уважать. Чернь простодушна, но не глупа.
Фелиция презрительно фыркнула и отвернулась, брезгливо передёрнув плечами.
Барон Карл уже готовился объявить победителя, когда вдруг вырвался с той стороны, где стояли юрты печенегов, бешеный всадник на вороном актазе[243]. На нём блестела кольчуга, голову покрывал обрский лубяной шелом, на ногах сверкали бутурлыки.
