Олег часто выходил из возка, пересаживался на конь и выезжал вперёд. С каким-то тупым ожесточением скакал он навстречу лютому ветру, летящий снег колол ему лицо, застил глаза, проникал за воротник, обжигая тело холодом. Олег мчался через скованные льдом реки и курганы, весь исполненный отчаянной дикой решимости.
Страшную беду готовил Русской земле одинокий чёрный всадник в вечерней, яростно воющей степи.
В словацкую Нитру пришла зима. Во дворе дети играли в снежки, служители замка в Верхнем Граде лопатами расчищали путь, а снег всё сыпал и сыпал косыми лохматыми хлопьями, залеплял окна, кружил в вихрях над белыми сугробами.
Каменный замок с круглыми зубчатыми башнями-ротондами, холодный и мрачный, унылой неприветливой тенью тяжело навис над горой.
Коломан, ныне наместник короля в Нитре, выглянув в окно, зябко передёрнул плечами. Его горб ныл, чуя перемену погоды.
«Наверное, грядёт мороз. О, Кирие элейсон! Грехи тяжкие! Тоска здесь. Тоска и боль. Что остаётся делать? Только стучать зубами от холода и молиться».
Он бросил в горящую печь охапку хвороста, подставил холодные жёлтые ладони огню, пошевелил ледяными пальцами.
Повернувшись, погрел у печи горб. Глянул в медное зеркало венецианской работы, расчесал костяным гребнем жёсткие раскосмаченные волосы. Завернулся в чёрно-зелёную шаль; нагнувшись, долго перевязывал чистой тряпицей с горячим настоем больную ногу. Всё делал сам, не полагаясь на холопов. Встал, снял с плеч шаль, вытащил из ларя длинный кафтан тёплого сукна, расцвеченный травами, накинул его на плечи поверх платья; подумав, вдел руки в рукава. Долго, раздражаясь, возился с завязками, хотел уже позвать слугу, но, плюнув, махнул рукой. Прибегут тотчас, начнут нелепо суетиться, угодливо кланяться.
Он сел за низкий кленовый столик посреди покоя, раскрыл латинскую Библию; немного почитав, отложил её в сторону. Взял материн славянский текст.
Римский папа запретил перевод книг Священного Писания на славянский язык, но сейчас здесь, в Нитре, Коломану не было до папы никакого дела. Он стал листать тяжёлые пергаментные страницы, дошёл до Книги пророка Даниила, со вниманием вчитался; чтобы лучше видеть, достал трут и кресало, зажёг жёлтую восковую свечу.
Вот это место: глава вторая. Даниил растолковывает царю Навуходоносору сон. Какой красивый слог! Да, хорош славянский перевод. Не то что сухая нудная латынь.
«Огромный был истукан, в чрезвычайном блеске стоял он пред тобою, и страшен был вид его. У этого истукана голова была из чистого золота, грудь его и руки его – из серебра, чрево его и бёдра его – медные, голени его железные, ноги его частью железные, частью глиняные».
И вот дальше так: «камень… оторвался от горы без содействия рук, ударил в истукана, в… ноги его, и разбил их. Тогда всё вместе раздробилось: железо, глина, медь, серебро и золото сделалось как прах на летних гумнах, и ветер унёс их, и следа не осталось от них; а камень, разбивший истукан, сделался великою горою и наполнил всю землю».
И объясняет Даниил царю: «…Ты – это золотая голова! После тебя восстанет другое царство… и ещё третье царство, медное… А четвёртое царство будет крепко, как железо… ноги и пальцы на ногах частью из глины горшечной, а частью из железа, то будет царство разделённое… И во дни тех царств Бог Небесный воздвигнет царство, которое во веки не разрушится и… будет стоять вечно…»
Коломан как-то расспросил одного учёного каноника из Праги, что за царства перечисляет Даниил, и каноник сказал тогда так: золотая голова – это Вавилонское царство, серебряные руки и грудь – царство Персидское, медные бёдра – Греческое владычество, железные же голени суть Древний Рим, всё разбивающий и раздробляющий. А ноги истукана – та же Римская держава, только позже, когда смешаются в ней языки и народы. Смешаются, но не сольются. Камень же – Иисус Христос, Спаситель мира. Он основал Своё, всемирное и вечное царство – Церковь святую. А гора, от которой оторвался камень, – Пресвятая Дева Мария.
Что же, про истукана вроде стало ясно и понятно. Но вот главы о ночных видениях Даниила каноник объяснить не смог. «Это великая суть тайна, сокрытая до поры от разума смертных», – так он молвил.
Но Коломан всё же жаждал ответов. Он перелистнул страницы, поискал, ведя пальцем по строкам. Вот, седьмая глава.
«…четыре ветра небесных боролись на великом море. И четыре зверя больших вышли из моря… Первый – как лев, но у него крылья орлиные, вырваны были у него крылья, и он поднят был от земли и встал на ноги, как человек, и сердце человеческое дано ему… ещё зверь, второй, похожий на медведя… и три клыка во рту у него, между зубами его… Ещё зверь, как барс, на спине у него четыре птичьих крыла, и четыре головы были у зверя сего, и власть дана была ему… Зверь четвёртый, страшный и ужасный и весьма сильный; у него – большие железные зубы; он пожирает и сокрушает, остатки же попирает ногами… и десять рогов было у него… и вот, вышел между ними ещё один небольшой рог… в этом роге были глаза, как глаза человеческие, и уста, говорящие высокомерно.
