Поддерживать топку котла на ночь на кране осталась Катя, сказала, что все равно не заснет. А Смоликов должен был хорошо выспаться. Остальные наши три крана находились дальше нашего от поселка, но за ночь их тоже должны были привести в порт. Котлы их должны быть потушены, стрелы — опущены на палубы понтонов. С помощью портальных кранов нам оставалось выгрузить чугунные чушки противовеса, потом я должен был своим краном переставить поворотные части наших плавучих кранов на железнодорожные платформы, в последнюю очередь — перемонтировать и свой кран. Я уже был уверен, что Ваня Пушкарев не подведет нас с круговыми рельсами и железнодорожными платформами, да и такелажников он обещал.
Потихоньку, чтобы не разбудить Саньку, встал, оделся, не зажигая света, пошел в душевую, вымылся как следует. Из мужского кубрика доносилось ровное сопение Смоликова. Катя сидела на кухне, на полу около ее ног стоял наш радиотелефон, она перенесла его из общего кубрика. Подняла ко мне осунувшееся за ночь лицо, посмотрела блестящими от усталости глазами, выговорила хрипло:
— Кузьмин еще не звонил.
— Так рано же.
Топилась плита, кипел чайник.
— Картошку я сварила, Серега, и на кране все в порядке.
— Спасибо, — я хотел предложить ей лечь поспать, но почему-то не решился. — Остальные краны пришли?
— Все три. Котлы погашены, стрелы сняты. Наташа даже успела противовес выгрузить. А может, ты позвонишь Кузьмину?
— Подождем еще часок. А платформы как, не знаешь?
— Уже стоят на стенке. И круговые рельсы готовы.
— Молодец Ваня Пушкарев!
— Пей чай, а я Смоликова с Санькой разбужу.
— Спасибо. Только на краны гляну. Душа не терпит.
Вышел на палубу понтона, с непривычки прищурился от яркого света. Им была залита и стенка, около которой стояли все наши четыре крана, и другие причалы порта, пассажирский вокзал, три еще разгружавшихся баржи, два буксира. И наш кран ярко освещен, а вот остальные три притихшие и темные: на них были потушены котлы, электрический ток не вырабатывался.
По вертикальной лестнице поднялся на пятиметровую стенку. Вдоль нее тянулись рельсы портальных кранов, разнесенные друг от друга на семь метров. Сами краны работали в другом конце стенки, выгружали баржи, а напротив наших кранов — уже стояли четыре железнодорожные платформы, на них — круговые рельсы. Постоял еще на каменной кромке стенки, прикидывая: вылета стрелы моего крана, пожалуй, должно хватить, чтобы дотянуться до платформы, все в порядке! И вдруг услышал голос Наташи:
— Доброе утро, Серега! — Она подходила ко мне из-за платформ.
— Доброе утро, Наташа! А где остальные?
— Панферов с Петуховым ушли просить портальные краны для выгрузки противовеса.
— А ты, значит, своими силами?
Она кивнула:
— Мой можешь поднимать. И застропили мы его уже.
— Пойдем хоть круговые рельсы на платформах осмотрим, — предложил я.
— Пойдем. Только там все в порядке, я уж проверила.
Вместе со мной Наташа залезла на платформы, они стояли вплотную друг к другу, перед ними — мотодрезина. Рельсы железной дороги тянулись вдоль стенки под порталами кранов. Да, круговые рельсы мехцех Пушкарева сварил хорошо, и установлены на платформах они были надежно. Придется тебе, Серега Колосов, приниматься за дело, деваться некуда!
В общем кубрике сидели за столом Санька и Смоликов, ели картошку с мясными консервами. Катя сидела на месте тети Нюры. Аппарат радиотелефона стоял на своем обычном месте, на тумбочке.
— Не было еще звонка, — вздохнула она, заметив мой взгляд.
— Только из диспетчерской порта звонили, справлялись, как мы дошли до поселка, — сказал Смоликов, коротко глянув в меня.
Санька молча подвинула мне тарелку с картошкой и мясными консервами.
Я начал есть, не чувствуя решительно никакого аппетита.
— Назвался груздем… — я доел картошку, выпил чай, встал. — Ладно, полезли в кузов.
Смоликов и Санька тоже поднялись из-за стола, Катя негромко попросила:
— А я уж посижу у телефона, Серега?
— Посиди.
Мы поднялись на кран. Наташа уже стояла на кромке стенки, она должна была руководить установкой поворотной части на круговой рельс: платформу со своего крана я не видел. Поворотная часть крана Левашовой была уже действительно застроплена. На ней стояли, ожидая меня, Тихон Сотников и его кочегар Петя Борисов, держали в руках петли стропов.
— Ты бы ушла с крана, Саня, — негромко произнес за моей спиной Смоликов.
Я обернулся. Санька молча глядела на меня расширившимися глазами, прижимала к щекам кулаки.
— Иди-иди.
— Не надо, Сережа, не проси, — глухо ответила она. — Иначе поссоримся!
Я сел за рычаги. Погонял вхолостую машину, потом лебедку, они работали как обычно. Выбросил пар, обернулся:
— Тогда хоть ты, Иван Иваныч, сползи на понтон.
— Я — не Саня, я — могу, — улыбнулся он, спустился с крана.
