Летчики молчали, явно одобряя мое решение. Воспоминания о "таране" и загадочном побеге из плена заставляли меня не доверять человеку, который по неведомым причинам настойчиво добивается вылета на задание именно ведомым у старшего группы.
Что ему нужно? Пользуясь опытом ведущего, обеспечить отличное выполнение задания и восстановить запятнанный авторитет? К тому же Мартыщенко имел бы за спиной надежный заслон гвардейцев. Опасность, стало быть, уменьшалась для него значительно.
И я тут же твердо решил: этот хитрый и нечестный человек летать с нами не будет. И, забыв о самом существовании назойливого инспектора, я закончил указания, сверил часы и дал команду на запуск моторов в 6.00 без сигнала по радио.
Наш замысел - провести "разведку боем" - оказался совершенно правильным. Через час после взлета мы располагали данными о количестве и типах самолетов противника, базирующихся на пяти аэродромах. Только в Красногвардейске (Гатчина) и Сиверской находилось более ста самолетов ФВ-190 и Ме-109Ф. Самолетов-бомбардировщиков на всех пяти аэродромах обнаружили всего восемнадцать. Видимо, фашисты такую авиацию держали в удаленных местах.
В целом удачное выполнение боевого задания не обошлось без тяжелой потери. Группа Васильева потеряла Бакирова. Истинной причины гибели Бакирова - боевого летчика, превосходного партийного руководителя и замечательного человека - мы не узнали. Скорее всего, он был ранен осколком зенитного снаряда, а потом потерял сознание. Схваток с вражескими самолетами группа Васильева не имела.
Доклад о воздушной разведке полковник принял прямо на аэродроме. Командир бригады подробно расспросил каждого летчика. Завтра будет нанесен первый за время войны совместный с тяжелой корабельной и береговой артиллерией удар по артиллерийской группировке врага в районе Ропши.
Заслушав старших групп и летчиков, Кондратьев отвел меня в сторону, сел на пустой патронный ящик, закурил, подал мне пачку папирос.
- Давай подымим, я знаю, что значит пролететь над Красногвардейском и Сиверской. Сильнее, чем там, противовоздушной обороны у фашистов на нашем фронте нет.
- Бросил курить, Петр Васильевич, берегу здоровье для дочери, - со вздохом и усмешкой ответил я. Не мог же я сказать командиру, что после каждой выкуренной папиросы усиливается боль в правом подреберье, а тошнота комом подкатывает к горлу.
- Если хватило сил бросить курить, это хорошо. Я вот несколько раз до войны пытался, да ничего не получилось. - Потом, помолчав, он сказал: Василий Федорович, зачем же ты выгнал Мартыщенко с командного пункта?
О своем нетактичном поведении с Мартыщенко я и сам хотел доложить командиру, но послеполетные волнения отодвинули мой доклад на второй план.
- Ведь он мне тоже грубо сказал, что на его вылет вам дано приказание от заместителя командующего. Вот и не выдержало мое сердце, прогнал нахала...
- Приказание такое было, да я не счел нужным тебе говорить. - Потом добавил: - Завтра будем наносить совместный удар авиацией и артиллерией флота по батареям врага в районе Ропши. Об этом ты уже знаешь. А боевое задание для полка получишь сегодня к вечеру, нарочным. Сегодня и завтра надежно прикрой аэродромы на "пятачке" и на Бычьем Поле в Кронштадте. Есть данные, что по ним "фокке-вульфы" могут нанести бомбовые удары.
Докурив папиросу, Кондратьев быстро поднялся, пошел к стоящей невдалеке машине. Закрыв дверцу, он опустил стекло и негромко спросил:
- А мой заместитель овладел "лавочкиным"?
- Дополнительную программу полетов согласно вашему указанию подполковник Катков закончил. Я вылетал с ним четыре раза на учебные бои. Ведет он их грамотно, но к большим перегрузкам еще не привык. На это нужно время, и летать ему нужно чаще. Желательно несколько вылетов подполковнику Каткову выполнить ведомым у опытного летчика, - ответил я.
- Завтра включи его ведомым в состав одной из боевых групп.
- Есть, товарищ командир! Могу взять к себе. В обиду не дадим.
- Знаю я вас, смельчаков, но не все иной раз зависит от вас, - сказал на прощание Кондратьев и помчался на свой КП...
Задача, поставленная нашему полку, была лаконичной: сковать врага боем в районе Ропши до прихода основных сил ударной авиации.
Штаб полка и командиры эскадрилий до поздней ночи примеряли различные варианты выполнения поставленной задачи. В конце концов пришли к единому решению: шестеркой Ла-5 из эскадрилий Кожанова под моим руководством обеспечить "выметание" (как стали называть такую задачу в дальнейшем) истребителей из заданного района. Два звена капитана Васильева прикрывают аэродромы. Последние два самолета - резерв - остаются на аэродроме в наивысшей степени готовности к вылету.
На большее у нас сил не было.
За час до вылета к стоянке самолетов 3-й эскадрильи подъехали на легковой машине начальник штаба и заместитель командира бригады, с ними был и капитан Мартыщенко. Он прилетел на аэродром в 7 часов утра и, не докладывая мне, уехал в штаб бригады.
