Оправдалась народная примета: если в апреле часто идет "слепой" дождь, то лето будет хорошее. Но не только лето, как правило, начинающееся в Ленинградской области со второй половины июня, а и весна в 1943 году была чудесной - ясные солнечные дни и теплые безоблачные ночи. Такая метеорологическая обстановка была хороша не только для нас. Она позволяла вражеской авиации, как и в прошлом году, значительно активизировать свою боевую деятельность днем и ночью. Под ударами врага оказались многие объекты фронта и флота, особенно южнее и западнее Ленинграда и в восточной части Финского залива. Поэтому нашему авиаполку приходилось нелегко. В мае и июне приходилось совершать до пяти-шести боевых вылетов в сутки каждому летчику. Хотя в это время полк был в полном составе - более пятидесяти летчиков и тридцать самолетов, хотя с каждым днем и росло число наших побед, увеличивалось число сбитых самолетов неприятеля, но мы все же выдыхались. И конечно, были у нас потери не только среди еще неокрепшей молодежи, но и в числе опытных, уже давно воевавших пилотов.
И все же весна и лето несли людям радость. Природа одаривала всех ранними цветами и буйной зеленью. Радовались техники, мотористы и другие специалисты полка, которые круглыми сутками трудились у самолетов под открытым небом. А больше всех ликовал авиационно-технический батальон, и особенно подразделение аэродромных строителей. Оно на девять десятых состояло из женщин и девушек. Это неугомонное войско в выгоревшей на солнце солдатской одежде без устали днем и ночью трудилось над расширением рабочей части аэродрома Бычье Поле.
Девичьи голоса и песни заглушали пение птиц в Петровском парке. Ведь лагерь женского войска размещался в его центре. Территория палаточного городка была обнесена довольно плотным проволочным заграждением и охранялась самими же девушками-солдатами.
Вторая половина рода человеческого - мужчины различных возрастов и воинских званий часто спрашивали командира подразделения капитана Бориса Муравьева:
- Зачем держишь девчат под охраной, да еще и за колючей проволокой?
Командир женского войска, призванный из запаса архитектор строительного института, защитивший перед самым началом войны диссертацию "Архитектура площади Советов в Ленинграде", давал всем один и тот же ответ:
- Берегу для Родины на послевоенный период. Мы, мужики, может быть, и не доживем до светлого дня Победы, а девушки обязаны не только дожить, но и возродить землю Русскую со всеми ее красотами и счастливым народом.
И он, как показало время, был прав.
Забегая вперед, скажу, что через 25 лет после войны, 9 Мая, в День Победы, при встрече ветеранов морской авиации я спросил Бориса Викторовича теперь профессора, заслуженного архитектора РСФСР, декана архитектурного факультета Ленинградского инженерно-строительного института:
- Как, оправдались ваше бережное отношение к женщинам-воинам и слова, которые говорили мужчинам в сорок третьем году в Кронштадте?
Он широко улыбнулся и ответил:
- Оправдались... Посмотрите на возрожденный Ленинград, на молодое поколение ленинградцев, на успехи страны в целом. Женщина - великая сила.
- Вам, Борис Викторович, возражать не могу... Отступаю... Точно так же, как отступали кронштадтские мужчины перед проволочным заграждением и несердитым окликом часовых-девушек: "Стой, кто идет! Поворачивай обратно! Стрелять не буду, но и в лагерь не пущу"...
Решение командира об особой охране девчат было не только верное, но и дальновидное - достойное ученого человека...
Но это все так, между прочим. Надо сказать, что на попытки прорваться в девичий лагерь у летчиков и сил не было. Беспрерывные боевые вылеты, неравные воздушные бои изматывали до предела не только "стариков", летавших вот уже третий год почти без отдыха. Даже молодые пилоты выискивали буквально минуты для отдыха и восстановления сил. Их совсем не тянуло ни в лагерь, ни на танцы, которые частенько организовывал начклуба, носивший поношенную летную кожаную куртку даже тогда, когда температура воздуха поднималась до 25 градусов.
Находясь все время среди летчиков на земле и в воздухе, я видел и чувствовал, как они выдыхаются. Их состояние, да и мое, можно было сравнить с состоянием бегунов или лыжников, соревнующихся на больших марафонских дистанциях.
