Обстановка весной и летом 1943 года для авиации Балтики, да и для Ленинградского фронта осложнялась тем, что многие полки и целые авиационные соединения переформировывались и переучивались на тыловых аэродромах. Так получилось и с нашей авиационной бригадой, куда входил и 4-й гвардейский авиаполк. Ее переименовали в истребительную авиационную дивизию, а два полка направили в тыл на переучивание. А их боевые задачи возложили на нас единственный полк, оставшийся в строю и базирующийся в Кронштадте. И мы вынуждены были буквально не вылезать из кабин боевых самолетов, вести воздушные бои на ближних и дальних подступах к Ленинграду и Кронштадту, а к тому же прикрывать боевые действия нашего военно-морского флота в Финском заливе, у островов Лавенсари и Сескари, расположенных в 100-110 километрах западнее Кронштадта.
Трехмесячная боевая нагрузка привела к тому, что к концу белых ленинградских ночей я почувствовал, что и мои немалые в ту пору физические силы иссякли. Правда, надо заметить, что болезнь стала меньше меня мучить. Я горячо благодарил маму и тетку Елену, снабдивших меня во время отпуска лечебными травами и корнями. К вечеру или после ночных вылетов я буквально валился с ног и засыпал там, где можно было сесть или прилечь. И меня начинали мучить страшные сновидения. Они обычно завершались тем, что не хватало воздуха, и я, задыхаясь, хотел кричать о помощи, но сил не было, горло перехватывал спазм, голос переходил в стон. В этот-то момент, весь мокрый от пота, я просыпался, вскакивал как по тревоге, пугал спящих рядом боевых друзей.
После таких снов я уже больше не ложился, умывался холодной водой и, не надевая шлемофона, расстегнув ворот комбинезона, выходил на улицу. Короткие прогулки по тропинкам Петровского парка помогали в какой-то степени восстановить силы.
30 июня, как обычно, были напряженные боевые сутки, которым я перестал вести счет. На ночную боевую вахту заступили три опытных пилота. Именно тогда мне впервые предстояло лететь не на старом самолете И-16, а на Ла-5, чтобы потом передать опыт взлета и посадки на "лавочкине" другим. Для летчиков, летавших ночью на И-16, полеты на Ла-5 казались даже проще, безопаснее. На этом самолете шасси и посадочные щитки убирались и выпускались гидравлическими устройствами, а не вручную. Поэтому пилоту не приходилось управлять машиной левой рукой, и он безопаснее производил взлет, лучше ориентировался в обстановке в районе аэродрома.
В эту ночь перед нами стояли две основные боевые задачи. Первая подавление зенитных прожекторов в районе Стрельна - Беззаботное - Петергоф. Вторая - борьба с ночной воздушной разведкой противника в районе Ораниенбаумского плацдарма и восточной части Финского залива.
Первую задачу выполняли два летчика на самолетах И-16, а вторую предстояло решать мне на Ла-5.
Боевые вылеты начались сразу, как только наступила полная темнота. Была высокая сплошная облачность и, следовательно, непроглядная тьма. Это облегчало выполнение боевой задачи летчикам на И-16 и совсем не подходило для меня. Искать самолет врага в таких условиях было равнозначно поиску иголки в стоге сена. Поэтому первые два вылета на перехват разведчиков, появившихся в районе острова Лавенсари, оказались безуспешными. Хотя много раз по радио я получал команды и целеуказания о месте, высоте и курсе вражеского разведчика, летал по всему району возможной встречи с врагом, напрягал до предела зрение, но напрасно - темнота скрывала "юнкерс", и я, израсходовав весь запас горючего, возвращался на аэродром.
Визуальный перехват самолетов ночью вне прожекторного луча - дело очень сложное. Если такое и произойдет, то это редчайший случай. Без помощи прожекторов обнаружить и перехватить воздушную цель можно в том случае, если она окажется на светлом фоне сумеречного или предрассветного небосклона. Но вражеский пилот это тоже знает, поэтому он старается выходить к цели с темной стороны.
Третий раз по запросу с наших тральщиков меня подняли в воздух в предрассветный час. Фашистский разведчик Ю-88 появился над кораблями, проводившими ночное траление юго-западнее острова Лавенсари. Получив несколько сообщений о местонахождении "юнкерса", я понял: он кружит над тральщиками и, видимо, ждет начала рассвета, чтобы навести на них ударные группы немецких бомбардировщиков. Гитлеровцы рассчитывали сделать это до прилета нашего истребительного прикрытия. А Ла-5 взлетали рано утром и дежурили в воздухе все светлое время суток. Зная, что противник так же, как и мы, следит за воздушным пространством с помощью локаторов и прослушивает радиопереговоры с самолетами в воздухе, в этом полете (по договоренности с командным пунктом) на команды с земли я не отвечал, а летел на высоте не более 600 метров. Это была как раз та высота, на которой локаторы в то время не видели цель.
