“Господи Юрген, прибереги свои нигилистские комментарии для другого случая. Сейчас они совершенно не к месту.” — произнёс напарник Юргена, Ганс.
“Я просто констатировал факт. Ведь в этом и заключается суть нашей работы.” — саркастично ответил Юрген. “Ладно стажёр, а теперь положи тело в мешок”
“Что, прям, взять и положить?!” — удивлённо и недоумевающе ответил стажёр.
“Да. Ты надеваешь перчатки, и аккуратно, стараясь не запачкаться, кладёшь его в особый мешок. Я думал вас этому обучали в академии.”
“Да, обучали” — недовольно ответил он, после с неким отвращением стал укладывать тело в мешок.
“Вот и приступай, а я пока спрошу что там у наших “кладоискателей”” — ответил Юрген пару раз похлопав по спине. “Ну что там, наши лапки?”
“Пока нет. Уже третий час осматриваем каждую улочку, но пока ничего не нашли. Видать, преступник работал в перчатках”
“Ох уж эти перчатки. Насмотреться всякие подонки фильмов про ограбления, а нам ведь потом страдать. Ладно, пойду перекурю”
“Может тебе хватит тебе уже на сегодня. Ещё даже шести часов нету, а ты уже тринадцатую сигарету принимаешь” — возмущённо сказал ему Ганс.
“Ой, я конечно глубоко тронут своей заботой, но прости мамочка, мне уже больше 18-ти, а потому считаюсь уже самостоятельным. И поэтому, когда я хочу курить, я иду, и курю. Спасибо” — саркастично ответил Юрген, затем положил себе в рот дымящуюся сигарету.
Но не успел он её только вдохнуть, как видит в левом углу переулка подъезжающий новом электромобиле отечественного производства, из кабины которой, выходит самая важная шашка полицейского назначения города.
“Это…, это именно тот самый?” — с заиканием спросил стажёр.
“Да, именно он” — серьёзным тоном ответил напарник.
Подойдя с горделивым напыщенным лицом и стройной походкой подойдя прямо к курящему Юргену, а тот, без лишней лести ему говорит:
“Хайр…, Шварц. Что привело вас сюда? Ведь не пристало вашей высокой особе шляться по таким отвратительным местам”
“Ты знаешь зачем я здесь Юрген. Я раз ты как бы это не было прискорбно, руководишь следствием, то прикажи юнцу открыть мешок” — тяжёлым басом произнёс он ему
“Хорошо, как прикажите уважаемый. Давай открывай”
Расстегнув часть верхней молнией, то лицо горечи и отчаяния которое он испытывал в тот момент, нельзя было измерить не по каким шкалам.
“О нет, сынок. Прости меня. Это я виноват.” — с болью проговорил отец глядя в мёртвые закрытые глаза своего сына, опустившись на одно колено.
“Примите наши соболезнования” — произнёс Ганс.
