Он…, пошёл направо от бара, затем сделав пару проходов, просто уходит вне куда?! Что за бред?!” — разгневанно спросил Юрген.
“Так, ладно, а что по камерам с левой стороны переулка? Б(*№ь, нету записей камер с левой стороны. А если…, я поищу в округе…, и…, и…, И?…, ДА ТВОЮ МАТЬ! НИЧЕГО НЕТУ. ХОТЯ КАЗАЛОСЬ БЫ, О КАЖДОМ ПЕРДЕЖЕ ЛЮДЕЙ МЫ ОБЯЗАНЫ ЗАНТЬ В ТУ ЖЕ СЕКУНДНО” — злостно закричал он.
Услышав крики, Ганс заходит к нему кабинет, и на удивление, спокойным размеренным голосом отвечает:
“Что на этот раз не так?”
“Как понимать этот п%(«ц ответь мне? То есть, власти города хотят нам сказать, что на одной стороне улицы камеры наблюдения есть, а на другой их как и не бывало?”
“Ладно, запиши это в книгу жалоб и предложений города. И кстати, у меня для тебя хорошая новость.
У нас тут вновь поймали ещё одного “красного” художника, примерно лет 19-ти, который рисовал свои “произведения искусства” на стенах, но правда, сдавать остальных подельников он отказывается напрочь. Может, покажешь нашему стажёру мастер класс как умеешь?”
“Чтож, хорошо. Всё равно дело пока с мёртвой точки так и не сдвинулось. И…, ты прав, мне нужно отвлечься” — с лёгкой довольно улыбкой сказал Юрген, пройдя со своим напарником в камеру для допросов.
“Ну что стажёр, готов увидеть мастер класс профессионального допроса?” — сказал Ганс, параллельно в то время, пока Юрген входил в комнату за прозрачным для наблюдателей стеклом.
Закрыв дверь, бросив на него задумчивый взгляд, он, не произнося ни слова, садиться прямо напротив него, и по началу, добродушным приятным голосом начинает диалог:
“Ну здравствуй юноша, давай для начала представимся? Меня зовут Юрген, и я буду твоим другом, если ты сам того захочешь. А как тебя зовут?”
В ответ, было только молчание.
“Послушай, я уверен, ты хороший парень. У тебя наверное есть семья, родственники, хорошие друзья, и я тут просто так размышляю, что они за тебя очень беспокоятся, волнуются, и совершенно не хотят, чтобы ты сидел в этой кабинке на протяжении долгого времени. Я ведь прав?”
Но ничего он в ответ не услышал. Он всё продолжал сидеть с наручниками на руках, лишь изображая невинную жертву, опустив свой взор прямо на стол.
