“Слушай, я хочу тебе только помочь. Я знаю, ты и сам не в особом восторге от нахождения в этой комнате. А потому давай согласимся на таком условии. Если, ты мне называешь имена всех твоих подельников, и где я их смогу найти, либо твоя ответственность за совершенное преступление, а именно, призывы к по сути, экстремисткой деятельности, будет только нарастать. И так, что же ты выбрал?”
И на этот ответ, было только мёртвое молчание.
“Чтож, знай, только хотел тебе сказать, что это абсолютно твой выбор.
Ты наверное хоть раз смотрел фильмы про полицейских, и знаешь, про такой плот американской фантазии, как хороший и плохой коп. Так вот. До этого, с тобою говорил хороший Юрген. И раз уж ты не захотел работать с ним, то пожалуй мне тебя придётся познакомить, с плохим Юргеном.” — произнёс он, и медленно подойдя прямо к нему за спину.
Как неожиданно для задержанного, резко стукнув по столу кулаком начинает яростно на него кричать:
“28 взмахов баллончиков. Ты действовал наверняка, да? Эта была ненависть, гнев. Но на кого, ответь мне на кого? На правительство, государство, систему, считаешь, что ты самый умный и всё знаешь?! Да я вижу тебя как облупленного. Только в своей компании, ты смелый герой, а на деле всего лишь трусливое сыкло. Что тебе сделала эта статуя? Может, у тебя были с ней личные счёты? Она и так уже была вся в краске, умоляла а пощаде, но ты снова, и снова наносил ей свои “красные” удары!”
“Прошу…, хватит” — нервозно и чуть ли плача от страха говорил он.
“А ну ка, что-то я не расслышал. У тебя, оказывается есть язык и ты умеешь с помощью него выговаривать слова? Дай ка мне на него взглянуть.”
После этих слов, Юрген крепко ухватил его за лицо своими твёрдыми и холодными словно сталь руками, и надавив на специальную болевую точку на уровне челюсти, без особого сопротивления открывает ему рот, и с любопытством заглядывает ему прямо в рот.
При видя этой картины позади прозрачного стекла, стажёр в полном ужасающем недоумении от увиденного спрашивает у Ганса:
“А…, разве такое вообще можно совершать?”
“Для достижения ответов, и не такое.”
“И…, неужели, он всегда был таким?”
Сделав глубокий тяжёлый выдох, с некой болью и тоскою на душе вспоминая былые времена, Ганс начинает рассказывать историю своего напарника:
“Знаешь…, ведь было время, когда я помнил Юргена совсем другим. Отзывчивым, весёлым человеком, который даже не смотря на свой возраст в 30 лет когда мы с ним только встретились, сохранял огонь в глазах и истинное чувство жизни.
