– В противоправных делах Чжао Жуйлуна есть немалая доля ответственности Чжао Личуня. Я тоже предупреждал, но товарищ руководитель не слушал. Когда в Люйчжоу он тайком дал мне распоряжение санкционировать Чжао Жуйлуну проект цветника на берегу озера и гастрономического городка у воды, я не санкционировал. Тогда этот уважаемый секретарь отодвинул меня. После Люйчжоу, если возникала необходимость, Чжао Личунь обращался к товарищу Юйляну.
Они стояли вдвоем в больничном парке под звездным небом. Ша Жуйцзинь, скрестив руки на груди, смотрел на Ли Дакана:
– Каким же образом Чжао Личунь отдал тебе тайное распоряжение?
Фонтанчик в парке издавал журчание, уличный фонарь освещал серебристым светом покачивающийся столб воды. Ли Дакан закурил и, выпуская струйку сигаретного дыма, начал вспоминать:
– Чжао Личунь, взяв меня за руку, сказал: «Дакан, у меня три дочери и лишь один сын, ты должен помочь Жуйлуну! Помогая ему, помогаешь мне!» Я долго сдерживался, высвободил руку и ответил ему одной фразой: «Секретарь Чжао, у трех миллионов народа Люйчжоу лишь одно озеро Юэяху, доставшееся нам с вами от предков, если мы загрязним его, я буду историческим преступником!»
Рядом с ними прошли родственники кого-то из больных, толкая кресло-каталку. Больной в полосатой пижаме, брюзжа, говорил что-то, потом люди с каталкой медленно удалились. Остановившись на минуту, Ша Жуйцзинь сказал Ли Дакану:
– Товарищ Дакан, в этом пункте ты намного сильнее товарища Юйляна. Подчиняться высшему руководству следует, лишь исходя из реальности! Завтра дисциплинарная группа ЦК хочет пригласить тебя на беседу для прояснения некторых обстоятельств, связанных со временем руководства провинцией товарищем Чжао Личунем. Надеюсь, что ты будешь говорить, исходя из реальных фактов, включая ситуацию с проектами на озере Юэяху.
Ли Дакан кивнул головой:
– Да, я уже получил извещение. Чжао Личуня тоже жалко, он много сделал для развития экономики провинции, поднимал ВВП, действовал смело и целеустремленно, не боялся ни жертв, ни трудностей, пробивая дорогу! Он неоднократно публично говорил, что можно ошибаться, но нельзя не проводить реформу: «Если вы не будете проводить реформу, я реформирую людей!» Секретарь Ша, скажу честно, стиль работы Чжао Личуня меня глубоко впечатлил!
Ша Жуйцзинь остановился перед цветником. Остатки снега покрывали сухие ветки, в этом увядании была особенная, скорбная красота. Давно он собирался поговорить по-дружески с этим подчиненным со столь богатым внутренним миром. Раз уж такая оказия, обмен мнениями пришелся ко времени. Он сказал:
– Да, товарищ Дакан, если бы ты это не сказал, то я сказал бы сам. Плохое и хорошее в Чжао Личуне – всё повлияло на тебя, товарищ, и даже очень сильно повлияло! Действовать смело и целеустремленно, не бояться жертв и пробивать себе дорогу ты научился. Но также ты научился быть нахрапистым и не считаться с людьми! Я посмотрел, как ты несколько дней назад выступал на группе для политически нерадивых в Цзинчжоу, это чистой воды волюнтаризм!
Ли Дакан, замерев ненадолго, тут же начал оправдываться:
– Ну, секретарь Ша, это же вы внесли предложение создать испытательный полигон по разрешению проблемы политически нерадивых и хотели, чтобы именно я это сделал! Если бы я, выступая, не надавил, смогла бы эта группа политически нерадивых кадровых работников извлечь уроки? В такой момент нужно перегнуть, чтобы получить что-то правильное! Сунь Ляньцян захотел уйти с должности – я и позволил ему уйти.
Ша Жуйцзинь улыбнулся:
– Ты ошибаешься, я вовсе не сказал, что надо говорить неправильно, эту речь я рекомендовал показать многим кадровым работникам, включая товарища Тянь Гофу! Однако, секретарь Дакан, разве мы сейчас не обобщаем опыт? Я – командир, где должно напомнить, надо напоминать, где нужно оттаскивать за рукава – нужно оттаскивать!
Ли Дакан тоже улыбнулся:
– Хорошо, секретарь Ша, вы говорите, я слушаю с полным вниманием!
Ша Жуйцзинь, наклонившись, вырвал несколько сорняков из цветника:
– Дакан, говорят, что когда произошла история с Дин Ичжэнем, ты, как первое лицо, не задумался о том, чтобы переосмыслить и перепроверить самого себя, поискать собственные упущения и подумать о своей ответственности? Говорят, ты читал нотации и ругал людей, разнес секретаря дисциплинарной комиссии горкома партии Чжан Шули, это так?
Ли Дакан ненадолго замер:
– Было такое дело, не знал, что делать в тот момент, вот и сорвалось с языка!
Ша Жуйцзинь, выкинув сорняки в мусорный бак, отряхнул руки и сказал:
– Да, с давних пор повелось: привыкнув к должности первого лица, перестаешь чувствовать собственные недостатки! Привычка к власти без надзора очень опасна!