– Мой отец. – Чэнь Хай неловко улыбнулся. – Ты хорошо знаешь, что за человек мой старик, прокурор в отставке. Однако реальный заявитель не он, а рабочий швейной фабрики «Дафэн»; мой отец просто передал. В заявлении недоставало надежных доказательств, фактов, поэтому я и не обратил на него внимания.
Хоу Лянпин поднял глаза и пристально посмотрел на Чэнь Хая:
– Не обратил внимания? Ай-яй-яй, и старый прокурор Чэнь Яньши не надрал тебе задницу?
– Хоуцзы, как насчет утихомириться, или, может, сам мне всыплешь вместо моего отца разок, – Чэнь Хай пытался шуткой разрядить обстановку. – Но ты, возможно, не понимаешь, в каком нынче положении мой отец. Для тебя он, конечно, по-прежнему дядя Чэнь…
– Как это не понимаю – понимаю, и очень даже хорошо! Говори-говори, как сейчас дела у старика?
Чэнь Хай начал говорить и рассказал о том, что за стариком в последнее время наблюдалась масса странностей. В доставшейся ему по жилищной реформе ведомственной квартире он жить не стал, продал ее больше чем за три миллиона и деньги пустил на пожертвования. Вместе с матерью Чэнь Хая отправился жить на свои средства в дом престарелых, при этом имеет большое влияние в обществе. Некоторые говорят, что таким образом пожилой товарищ выражает свой протест против царящих проворовавшихся чиновников. Старик также повсюду ругает своего прежнего противника – бывшего секретаря парткома провинции Чжао Личуня. В те годы они вместе с Чжао Личунем, работая в одной связке, допустили ошибку, но Чжао Личунь благополучно перевелся в Пекин и занял высокий пост, а старик даже не смог воспользоваться теми привилегиями, которые ему полагались изначально. Он, выйдя на пенсию, постоянно боролся за правду, повсюду помогал людям подавать иски и жалобы. Дом престарелых, в котором он живет, скоро уже будут называть «второй народной прокуратурой провинции». Квалификация у него высокая, любую жалобу может оформить и подать. Чуть что – сразу же звонит с жалобой, постоянно этим занимается, и смех и грех.
Дослушав до этого момента, Хоу Лянпин воодушевился:
– Пошли, я должен увидать старика, прямо сейчас пошли!
– У обезьяны нос по ветру! Старик в доме престарелых как раз сейчас приготовил угощение и поджидает тебя на обед. Поехали, я один тебя не выдержу, ты специально меня мучаешь!
Во время учебы в университете Хоу Лянпин отличался отменным аппетитом, он разом мог съесть две или даже три лепешки маньтоу. Порции еды в студенческой столовой ему вечно не хватало, и он всегда был не прочь при случае перекусить. Хоу Лянпин время от времени приходил с Чэнь Хаем к нему домой и наедался там на дармовщинку до такой степени, что живот становился круглым. В то время Чэнь Яньши носил бородку, и Хоу Лянпин называл его «дядя Борода», сердечно и по-дружески, как члена своей семьи. После окончания учебы и распределения на работу в Пекин Хоу Лянпин не общался с дядей Бородой, но душа его была полна теплых воспоминаний.
За прошедшие годы старик заметно изменился: прежде грозная и величественная борода исчезла, сам он как будто ужался и согнулся, высох, стал ниже ростом, больше стало недовольства в лице. Хоу Лянпин смотрел на Чэнь Яньши, и чувство жалости не покидало его.
Старик Чэнь Яньши с супругой жили на третьем этаже, в комнате шириной в цзянь[10], с балконом и туалетом; рядом – маленькая спальня. Обычно они ели в общественной столовой, но можно было готовить и самим. Хоу Лянпин, едва войдя в двери, увидел, что середину комнаты занимает стол, уставленный всевозможными яствами, а возле него хлопочет женщина, гремя лопаткой для сковороды. Когда она вышла, Чэнь Хай сразу сказал Хоу Лянпину:
– Это начальница нашего первого отдела Лу Икэ. Чтобы принять тебя, я специально пригласил ее помочь.
Все, окружив стол, принялись за угощение. Стульев не хватало, Чэнь Хай и Лу Икэ смогли лишь притулиться на краю кровати. Хоу Лянпин, выразительно посмотрев на Чэнь Хая, сказал:
– Из нас, «троих героев» факультета политологии и права, не хватает лишь одного – Ци Тунвэя. Эй, а почему этот мой старый конкурент не пришел? Ты что же, его не позвал?
– Звал; он не может прийти. Говорит, что как раз заседает, ставит задачи электронщикам для выяснения схемы утечки информации по телефонной линии. – Затем Чэнь Хай добавил: – Когда это произошло, мы с Ци Тунвэем всю ночь глаз не сомкнули, но нагоняй всё равно получили…
– А давайте будем более открытыми. – Лу Икэ, откинув короткие волосы, встала с рюмкой вежливости[11] для Хоу Лянпина. – Говорят, ваше прозвище «Хоуцзы»; мы, кто в управлении Чэня, люди очень прямые… Скажите, когда вы вместе учились, вы ведь частенько третировали его?
Хоу Лянпин, глотнув из бокала, склонил голову:
– Ай-яй-яй, начальник Лу, мы же с вами не подлизываемся к начальству. Кто кого третировал? Да это ваше руководство нас третировало! В университете постоянно могли приключаться разные истории; то я тратил деньги, угощая студенток кофе, то у вашего руководства были романтические отношения…
Чэнь Хай начал шутливо рассказывать, громко жалуясь на судьбу: