Кауэрт вспомнил, что позвал тогда медсестру, которая сделала укол старику. Тот ухмыльнулся и погрузился в сон.
— Слышишь, Вернон, я получил эту премию! Я все-таки ее добился! — пробормотал Кауэрт и перевел взгляд на газету. На первой полосе красовался заголовок «Журналист получил Пулицеровскую премию за статьи о смертниках».
Бо́льшую часть ночи Кауэрт провел у окна, разглядывая бездонное черное небо, но даже радость не могла заглушить снедавшие его смутные сомнения. Наконец мысль о награде вытеснила собою все тревоги, и журналист заснул, опьяненный своим триумфом.
Две недели спустя, пока Кауэрт еще торжествовал победу, на экранах компьютерных мониторов возникла другая новость. Губернатор штата Флорида подписал распоряжение привести в исполнение смертный приговор, вынесенный Блэру Салливану. Салливана должны были посадить на электрический стул в полночь через семь суток со дня подписания распоряжения. Разумеется, он мог в любой момент отсрочить свою казнь, подав прошение о помиловании. Подписывая распоряжение, губернатор не забыл об этом упомянуть. Тем не менее Салливан не спешил подавать это прошение.
Прошло четыре дня. На пятый день на письменном столе Кауэрта зазвонил телефон. Журналист схватил телефонную трубку.
Звонил сержант Роджерс:
— Привет, Кауэрт! Как дела?
— Нормально, сержант. Я ждал вашего звонка.
— Ну да. Ведь теперь уже совсем мало осталось…
— Как там Салливан?
— Как гадюка в террариуме. Сидит, не двигается, только постреливает глазами по сторонам, следит за всем. В этом весь старина Салли! Это мы должны следить за ним, а вместо этого он следит за нами. Такое впечатление, словно он чего-то ждет. Все это очень странно.
— А как это обычно бывает?
— Ну, обычно у нас появляются толпы адвокатов, священников, разных демонстрантов с плакатами. Все взволнованы, носятся по судам, обращаются к судьям. Потом наступает час казни. Между прочим, государство заботится о том, чтобы в час смерти человек не чувствовал себя одиноким: на казнь приговоренного приглашают его родственников, разных доброхотов, проповедников, рассуждающих о Господе Боге, о справедливости и обо всем таком прочем, так что уши вянут. Вот это в порядке вещей. А то, что происходит сейчас, совершенно ненормально. К Салливану никто не приходит. Никто не протестует против его казни возле тюрьмы. Он просто сидит себе один. Боюсь, добром это не кончится. По-моему, он что-то копит внутри.
— Он будет подавать прошение о помиловании?
— Говорит, что нет.
— А вы сами как думаете?
— По-моему, он сдержит данное слово.
— А что думают об этом остальные?
— Большинство считает, что он не выдержит. Наверное, в последний день он попросит кого-нибудь подать это самое прошение. Тогда все завертится, и Салли преспокойно просидит у нас еще лет десять. Мы тут в тюрьме делаем ставки: пять против одного за то, что он подаст прошение. Я и сам на это поставил. Представитель губернатора сказал, что его шеф тоже не сомневается в том, что Салливан не выдержит, и хочет таким путем его унизить. Но пока Салли держится молодцом.
— Боже мой!..
— Вот именно! Впрочем, в такие моменты начинаешь сомневаться в том, что Бог существует…
— Вы там, наверное, вовсю готовитесь к казни?
— Так точно. Сегодня утром проверяли электрический стул. Он в полном порядке. Поджарит кого угодно за полсекунды… За сутки до момента казни Салливана переведут в одиночную камеру. Туда ему подадут последний ужин — это такая традиция. Волосы ему обстригут только за два часа до казни. До того момента все ведут себя так, словно ничего особенного не произойдет… Впрочем, остальные заключенные очень взволнованы. Еще бы! Прикиньте, что может твориться у них в головах, когда прямо на глазах кто-то почти добровольно садится на электрический стул! Когда Фергюсона выпустили, они все обрадовались, у них как будто появилась новая надежда. А теперь вот казнь Салливана. Не знаю, чем все это может закончиться.
— Кажется, вам там несладко.
— В общем-то, да, но в конечном счете это просто моя работа.
— Салливан с кем-нибудь разговаривал?
— Нет, но поэтому-то я вам и звоню. Он хочет с вами поговорить, требует личной встречи.
— Со мной?!
— Да, с вами. Наверное, хочет, чтобы вы его подольше не забывали. Он включил вас в список гостей.
— Каких еще гостей?
— Присутствующих при его смертной казни.
— Боже мой! И мне придется на это смотреть?!
— Да.
— Вот уж не знаю…
— Да вы лучше сами с ним поговорите. И имейте в виду, что времени у вас очень мало. Вместо того чтобы болтать тут со мной, лучше бегите за билетом на самолет. Вы должны быть у нас сегодня днем.
— Хорошо-хорошо, бегу!
— Ведь это вы стали писать про все это, мистер Кауэрт. Я думаю, что Салливан просто хочет, чтобы вы и описали все до самого конца. По-моему, это вполне нормальное желание.
Ничего не ответив, Мэтью Кауэрт повесил трубку, заглянул в кабинет к Уиллу Мартину и в двух словах объяснил сложившуюся ситуацию.
— Поезжай! Поезжай туда немедленно! — велел Мартин. — Потом ты напишешь обалденную статью!
