— Не т-ак… — Качнувшись к пленнику северянка с громким стуком впечатав ладонь в бревна стены уткнулась носом в шею захныкавшего от страха священника и громко засопев разочарованно зарычала. — Не т-ак. Слишком жид-кая к-кровь. Гнил-ое м-ясо. Мало, мало, мало…
Безразлично уронив под ноги молот, великанша отвернувшись от трясущегося словно в лихорадке ксендза подошла к столу со сложенной на ней грудой инструментов, доспехов и оружия и с хрустом дернув шеей склонила голову на бок. — Не т-ак… х-очу, х-очу, х-очу… Голос дикарки то срывался в визг то превращался в отдающееся дрожью досок рычание. Слова растягивались и искажались то вылетая из ее рта рассерженными пчелами то срываясь с губ словно загустевшая патока. Великанша на мгновенье замерла и растянула рот в страшной, неестественной улыбке. — Ты… Я т-ебя з-наю… Т-огда у-бежал… Скрыл-лс-ся… С-спрят-ался… Сейч-ас я т-ебя с-ьем… — Слепо шарящие по верстаку руки женщины сомкнулись на древке тяжелой больше напоминающего посаженный на длинную рукоять топор мясника чем оружие секире. — С-ьем… — В голосе дикарке слышался рокот камня и вой зимней стужи.
Висящий на стене пленник закатил глаза и обмочился.
Не обращая внимания на сорванные ногти, Август рванул сургучную печать, чуть не порезавшись неловко зажатым под мышкой мечом, дернул освободившийся шнур и дождавшись, пока из отверстия не повалит остро пахнущий кислым дым, метнул смертельный механизм в шевелящуюся кучу обломков. Земля под ногами ощутимо дрогнула. Остатки сарая просто сдуло. Во все стороны полетели обломки. Тряхнув гудящей головой, наполовину ослепший и почти оглохший юноша, поднялся с четверенек и стряхнув с себя горящие щепки, нащупал выпавший в момент взрыва клинок, уставился в дымящийся на месте взрыва темный провал.
— Сдохни. — Прошептал он непослушными губами, и облегченно улыбнувшись со стоном разогнул спину. Чувствуя как его тело окутывает слабость, юноша тяжело оперся на меч и сделал маленький шаг вперед.
«Я это сделал… Я его убил.»
Будь это хоть сам вылезший из иного мира Падший, не существует той силы, что выдержала бы мощь ромейского огня. Тварь определенно сдохла, ее просто разорвало на куски. Точно. Просто разорвало. Он готов был поклясться, что видел как среди разлетающихся обломков мелькнула оторванная лапа…
«Или нет…»
Заваленная землей и тлеющими обломками яма пошевелилась. Раз, другой, третий. Колотящееся где-то в горле сердце юноши дало сбой. На его плечи снова навалилась гора чужой злобной воли. Расколотые доски рассыпались и из воронки медленно встало чудище. Вид твари был страшен. Обуглившаяся, покрытая кровоточащими ранами шкура, изломанное, перекрученное тело, торчащие из раздавленной грудины осколки ребер, один из рогов отколот. Поведя из стороны в сторону перекошенным черепом, тварь встряхнулась словно вылезший из воды пес, и сосредоточило четыре, горящих алым огнем провала на цу Вернстроме.
— Isinambuzane… Uzohlupheka. — Пророкотало существо и снова встряхнувшись сделало по направлению к юноше сотрясающий землю шаг. — Njalo.
Черная круговерть рвущих тело когтей-веток, запах жирной земли, жадно вгрызающиеся в плоть огромные черви…
Заорав скорее от страха, чем от ярости, Август выставив перед собой меч бросился вперед. Клинок сверкнул в воздухе и с чавкающим звуком прочертил на груди твари алую полосу. Развивая успех, юноша секанул, справа, потом слева, снова справа. Плечи гудели от напряжения, пальцы будто перемололи в мельничном жернове, грудь разрывало от недостатка воздуха но останавливаться барон не собирался. Убить, убить это чудовище пока он еще может держать меч, разрубить на куски, разорвать голыми руками…
Пришедшийся ему в бок удар отбросил его на другой конец двора. Внутренности скрутило от боли. К горлу подкатила кислая волна, и юношу обильно вырвало.
— Нет… — Вяло шевельнув рукой в попытке нащупать подевавшийся куда-то меч, Август застонав от охватившей грудную клетку обручем, боли перевернулся на бок и его снова вырвало. Нет, нет, нет…
Острые копыта ломающие тело, брызжущая кровь и медленно выдавливаемый из расколотых костей костный мозг, лопающиеся глаза, распухающий и гниющий язык…
— Njalo. — Чудовище хрипло засмеялось. Когтистые лапы сомкнулись на рукояти торчащего из бедра меча. Njalo… С безразличным видом отбросив оружие в сторону монстр расправил плечи и будто в недоумении склонив голову уставилось куда-то в темноту. — Ukudla. Isigqila…
Раздираемые острыми ветками внутренности, содранная полощущаяся на горячем, пахнущем пеплом ветру, забытым, знаменем кожа. Снующие по оголенной плоти отвратительные насекомые…
— Нет… Чувствуя, как по ногам течет что-то теплое выдохнул Август. — Нет… Только не так…
Прорастающие из содрогающегося в агонии тела побеги, раздавленные внутренности, пульсирующий на холоде лишенный защиты черепа мозг, лицо, его собственное лицо, сорванное с тела, но еще живое, чувствующее, искаженное в гримасе нескончаемого крика…
— Нет…