— Ну что ж, пожалуй, это резонно, Магно. В конце концов он потратил какие-то деньги, чтобы получить свое двухклассное образование.
— Но дело в том, Ник, что я отправлял моей девушке письма каждый день. А зарабатывал я по два с половиной доллара в день. Но я же должен был писать ей, потому что я ее люблю. Ты понимаешь, Ник?
— Понимаю. Я тоже однажды был влюблен.
— Так ты видишь, как все получается?
Я согласно кивнул головой и сказал:
— Стало быть, пять долларов за письмо. Это больше, чем я зарабатываю за день учетчиком в нашей бригаде.
— Это еще не все, Ник. — Он наклонился ко мне и, сверкнув водянистыми рыбьими глазами, продолжал: — Кларо понял, что я по-настоящему люблю эту девушку, что я жить не могу без нее, и потребовал с меня по центу ta каждое слово!
— По центу за слово! Да это грабеж!
— То-то и оно! И знаешь еще что, Ник? Он стал писать длиннющие письма, в которых я ничего не мог разобрать. Напихивал в них как можно больше слов. А может, он все это от себя писал, а не от меня?
— Трудно сказать...
— Но меня даже не это больше всего беспокоило... — проговорил он, выставляя на всеобщее обозрение торчащие наружу полусгнившие зубы. Он откусил кусок жевательного табака и стал жевать его, перекатывая во рту с одной стороны на другую.
— В себе-то я уверен, — продолжал он. — Но вот ведь какое дело, — некоторые люди пользуются своим образованием, чтобы закабалить других. А я-то думал, что образование дается человеку, чтобы он просвещал необразованных, направлял их. Или все врут про это самое образование, а, Ник?
— Не думаю, Магно. По-моему, образование — это как раз то, что ты о нем сказал: образованные должны просвещать необразованных. И даже больше. Образование это как бы перископ, с помощью которого можно найти взаимопонимание между людьми.
Магно выплюнул изо рта липкий кусок табака, слизнул с толстых губ шероховатым, точно зазубренным, языком коричневые капли слюны и треснул кулаком по шаткому столу.
— Вор! Эксплуататор проклятый, он сосет мою кровь! Ты знаешь, Ник, он такое удумал, что не появись тут ты, я бы всю жизнь на него ишачил!
Я с удивлением посмотрел на этого человека с головой, не больше кокосового ореха, насаженной на черепашью шею.
— Нет, не знаю.
— Потом он потребовал у меня десять центов за слово!
— Что?!
— Вот то, что ты слышал, Ник! Я платил ему по двадцать долларов за письмо! Иногда и больше! Вот!
Я с интересом изучал его обезьянью физиономию.
— Это невероятно, Магно!
Он откусил еще кусок табака и сглотнул слюну, обнажив свои безобразные зубы.
— Я был согласен платить ему и такие деньги. Но слов в письмах становилось все больше, я совсем их не понимал. Вот я и спрашиваю: как знать, не писал ли он все это от себя? Как ты думаешь, не мог он сотворить такую подлость, а, Ник?
— Знаешь, некоторые люди способны на все, Магно. Есть такие, что за доллар готовы на пузе по дерьму ползать.
— Вот уж чего не знал, Ник. — Он искренне расстроился. — Я думал, все мы рождаемся честными.
— Рождаемся-то мы все честными, Магно. Но со временем некоторые из нас теряют эту честность.
— Я же не потерял ее.
— Вот и храни ее, свою честность, Магно. Говорят, быть честным — выгоднее всего.
— Это я тоже слыхал. Все же...
— Ты слыхал то, что надо, Магно.
— Ладно. — Он сковырнул болячку с приплюснутого носа. — Теперь я избавился от его кабалы. Благодаря тебе. Будешь мне писать письма, а, Ник?
— Ну конечно, Магно.
— А что бы ты хотел за это иметь? Я знаю, ты не пьешь, как Кларо. Не бегаешь за девками, как наш бригадир. Не играешь в азартные игры, как это хулиганье там, в городе. Не куришь дорогие сигареты, как шлюхи в отеле «Элита». Ты не жуешь табак, как...
— Ну хватит, хватит, — остановил я его излияния. — Прекрати это, Магно. Я сделаю это потому, что хочу тебе помочь. Может быть, когда-нибудь и мне понадобится твоя помощь. Вот и все.
— Что мне в тебе особенно нравится, Ник, так это то, что ты правильно используешь свое образование.
— Кстати, Магно, — снова прервал я его, — откуда ты взял, что твоя девушка из Арканзаса высокая и полная?
— Так она написала в письме.
— Ты хочешь сказать, что это Кларо сообщил тебе, что она так написала?
— Совершенно верно.
— А она не присылала тебе свою фотографию?
Магно порылся в карманах, извлек старый потертый
бумажник и среди счетов и журнальных вырезок отыскал потрепанную фотографию.
— Вот, это — она, Ник.
Я взглянул на фотоснимок, блеклый и захватанный пальцами. По нему вряд ли можно было определить возраст девушки, ее рост и вес.
— Ну, и что говорит Кларо, какого она роста?
— Пять футов и одиннадцать дюймов, — ответил он. — Но мне все равно. Правда, все равно. Мне нравятся высокие девушки.
—Всем они нравятся, Магно, — пошутил я, с трудом удерживаясь, чтобы не добавить: «Особенно таким коротышкам, как ты». А какой у нее вес, что на этот счет говорит Кларо?
— Сто девяносто пять фунтов... на босу ногу, — серьезно ответил он. — Но это меня нисколько не беспокоит. Мне нравятся полные девушки. Правда нравятся.
