— Да, твёрдо ответил Алистер, — наверно, стоило бы. Мне сложно это объяснить, не рассказывая всю истории Майкла Фромли, но этот молодой человек имеет очень хрупкую грань между фантазиями и реальностью. С чего бы нам в это верить, только из-за того, что он такое сказал? Как мы могли быть уверены, что его признание в убийстве Мойры Ши — правда, а не ещё один пример его насыщенных фантазий наяву?
— А мёртвое тело — не достаточное доказательство? — спросил я. — Чтобы удостовериться, правда ли это, вам надо было всего лишь связаться с вашими «контактами» в полиции, как и в случае с делом Уингейт в Добсоне. И ваш источник сообщил бы, существует ли жертва по имени Мойра Ши.
— Именно это я и сделал! — бросился в защиту Алистер. — Но вы не понимаете одного: знание этого не решает проблему. Конечно, я позвонил в полицию. И просмотрел колонки криминальных новостей в «Таймс» и «Уорлд». Но ни полиция, ни сам Майкл не рассказали мне ничего, что не было бы достоянием общественности и не сообщалось на страницах каждой газеты в городе.
Девушка по имени Мойра Ши была убита в пустом складе у реки множественными ножевыми ранениями. Последний раз её видели, заходящей в подземку. Напоминаю ли эти обстоятельства детали беспокоящих Майкла фантазий? Определённо, да.
— И ещё, — он опёрся о столешницу и понизил голос, осознав, что говорит слишком громко, — как я или Фред могли с уверенностью сказать, что Майкл просто не позаимствовал признание в убийстве со страниц в «Геральде»? Он постоянно подпитывал свои фантазии деталями из статей в газетах и журналах. Могли ли мы быть убеждены, что он действительно совершил убийство? Или просто хотел его совершить, представлял, как совершает, потому что оно так идеально отображало его собственные фантазии?
— А как насчёт вещественных доказательств? — я тоже начал злиться. — Или свидетелей? Что угодно, подтверждающее или опровергающее причастность Фромли. Если бы вы детально описали всё полиции, она бы разобралась.
— Прошу вас, — произнёс Алистер, — не думайте, что я всё пустил на самотёк. Когда он нам признался, был уже октябрь 1903 года. Прошёл почти год с убийства Мойры Ши в августе 1902 года. Вы прекрасно знаете, как плохо сохраняются места преступлений даже в течение суток после самого преступления.
Он был прав. Времени прошло слишком много. Отсутствие интереса к вещественным доказательством было моим самым огромным разочарованием в департаменте.
— Но вы должны были попытаться, — заспорил я. — Могли быть и другие вещественные доказательства, связывающие его с совершённым преступлением. Дело могло быть пересмотрено в свете имеющейся у нас теперь информации.
— Вы забываете об одном важном моменте, продолжил пояснение Алистер. — Существовали расхождения между рассказами Майкла и конкретными деталями убийства Ши. Он признался нам в своей мотивации, и, несомненно, смерть Ши полностью соответствовала его возможному выбору орудия убийства.
Но он продолжал путаться в деталях: изменялось время нападения, одежда мисс Ши. Это важные детали, которые убийца должен был знать. Было установлено, что она села на поезд, отправлявшийся в час дня, и на ней были жёлтая блузка и тёмная юбка. Майкл должен был быть уверен в этих деталях. Но не был. Поэтому мы и стали сомневаться в истинности его признаний.
«Нет, именно Алистер забыл об одном важном моменте».
— Значит, вы колебались, стоит ли вам действовать, — начал я, — потому что признание Майкла могло быть ложным. Но не вам было это решать. Вам не показалось, что стоило поговорить с полицией? Даже ваш друг судья Хансен мог бы напомнить вам о вашей ответственности. Сохранение всего в тайне было ни больше, ни меньше — препятствие правосудию.
Алистер слегка покраснел.
— Я сомневался ещё и из-за важности нашей работы. Рассказать о виновности Майкла было равносильно тому, чтобы выбросить в урну поразительные исследования, которые могли принести пользу. Рисковать этим было практически немыслимо.
Его тон стал жёстким.
— Сначала я был подавлен, считая, что вся наша работа бессмысленна. Мы были уверены, что Майкл был ещё «формирующимся преступником», не ставшим им полностью, что позволило бы нам оценить его реабилитационный потенциал. Этого никто прежде не делал! И вдруг наше исследование грозит оказаться несостоятельным: если Майкл перешёл черту и всё же совершил убийство, какой прок от такого исследования? Наши усилия были направлены на то, чтобы не дать ему перейти от своих жестоких фантазий к действию.
Он на секунду замолчал и продолжил с всё возрастающим возбуждением.
— А потом мне пришло в голову, что изменились лишь предпосылки исследования. Мы могли начать с положения о том, что Майкл Фромли был убийцей, когда мы начали с ним работать.
Представляете, насколько более впечатляющими были бы результаты, если бы нам удалось его реабилитировать?! Сотрудники каждой тюрьмы ломились бы к нам за информацией о реабилитации.
