– Ни нож Карего не брал, ни пуля, да одолела чертова бабуля… – Григорий Аникиевич с удивлением оглядел ставшую бесполезной охрану. – Воистину сказано: где бес не сможет, туда бабу пошлет!
Собравшиеся перекрестились.
В застенке было холодно и сыро: холодно потому, что всю зиму помещение не протапливалось, а сыро оттого, что собравшиеся на пытку вовсю успели напускать ротового пару. Мужики деловито расставили по углам светильники, разожгли печь, выложили на тесаной столешнице пыточный инструмент и привязали к лавке одуревшую от страха Белуху.
– Ну, ребятушки, начнем! – хлопнул в ладони Григорий Аникиевич. – Пытать – не чурбаны тесать. Успеть бы дотемна.
Руководил дознанием прижившийся при Строганове доминиканец Бенедикт, гладковыбритый, с обвислым лицом человек без возраста. Не спеша осматривая тело Белухи, отмечал каждый подозрительный изъян красным цветом, затем тщательно записывая отметены в своей тетради.
Василько с раздражением похаживал по комнате, злобно поглядывая то на монаха, то на оцепеневшую от ужаса ведьму. Казак нарочито шаркал ногами, откашливался, изредка шпыняя толпившуюся при входе охрану, наконец, окончательно распалившись, подошел к Строганову и шепнул на ухо:
– Аникиевич, гони латинскую образину взашей. Дозволь мне за дружка милого пытнуть по-казацки, без клятой латинской придури! Все мигом скажет!
– Нельзя… – Строганов развел руками. – Бенька решить должен, как по грамоте следует пытку держать.
– Чего ж ее держать! Выпоим кадушек десять рассола да пяты попалим. Вот те и вся премудрость! Не поможет, так на дыбе полсотки плетей всыплем! Тута и мертвый заговорит!
– Дремучий ты человек! – покачал головой Строганов. – Говоришь, а сам знать не знаешь, какова у нашей ведьмы порода!
– Не ведаю, где отобедаю; за остальное поручусь головою! – вспылил казак, подумывая устроить в пыточной погром.
– Между прочим, Бенька выискал, что она не настоящая ведьма, а малиарда.
– Скажешь, малая орда! – хмыкнул казак, сжимая кулаки. – Сам глянь, какая жиреха, не хуже свиньи закормленной!
– Малиарда – такая баба, – попытался объяснить Строганов, – что злобствует да порчу насылает, а с бесами не сожительствует…
– Оно и ясно! – согласно кивнул казак. – Кто с такой бабищей спать будет?
Подумав малость, казак вновь принялся наседать на купца:
– Аникеич, ну за каким лядом нужны бесовские пятна да чертовы титьки? Все это штуки проклятых латинян, сиречь пыль для отвода глаз! Тебе ж надобно только об измене выведать от шагалюхи. Верно? Тогда гони латинского евнуха да казака к делу приставь!
– Добро… Будь по-твоему! Грех грехом, а вина виной…
Строганову порядком опостылело наблюдать за инквизиционным ритуалом, он облегченно вздохнул и скомандовал громко, от полной груди:
– Бенька! Кончай выщупывать чертеняк, ступай в терем. Сами дознаваться станем. По-русски.
– Вот это по-нашенски! – Казак обрадовано посмотрел уходящему Бенедикту вслед. – Теперь, Аникиевич, отсылай холопьев, дабы уши не грели. Не то опосля не нарежешься языков…
– Верно глаголешь! – Строганов похлопал казака по плечу.
– Да вот чего… – замялся Василько. – Хлебного вина еще бы четверть для вспоможения в деле.
– Так ведь пост?
– Опосля покаемся…
– Игнатий! – кликнул приказчика Строганов. – Вели поболе тащить огуречного рассола, да нам принеси водки. Еще груздочков или чего другого постного. Понял?
Приказчик поклонился.
– Слышь-ко, добрый человек, – встрял Василько, – опосля под хлебно винцо с нами поробишь.
– Не мастак я допросов чинить… – попытался уклониться Игнат. – Коли вам помочанин потребуется…
– С кем поведешься, того и наберешься! – обрезал приказчика Григорий Аникиевич. – Дуй мигом!
Игнат поклонился, пробормотав что-то под нос, поспешил удалиться…
– Ну, Аникиевич, почнем дело! – выпалил казак взбудоражено. – Все беды, что бесы, в воду и пузыри вверх!
Горький дух угара медленно стелился по бревенчатым стенам, сгущался, полз вниз, перемежаясь с пряным ароматом огуречного рассола, едкого хрена и хмельным запахом водки.
На грубо сработанной пыточной лавке в обнимку сидели Строганов с казаком, пьяный Игнат примостился возле их ног, а в темном углу застенка, прикрытая овчинным тулупом, коченела мертвая Белуха.
– Кто же мог подумать, что бесова баба на пятой кадке околеет! – Василько икнул и, перекрестившись, с трудом проглотил чарку водки. – Не пытали же вовсе, чуть прополоснули нутро!
– Казацкая голова хорошо, а латинянская лучше! – хмыкнул Строганов и влепил Васильке затрещину. – К чему послушал тебя, а не Беньку? Изуверец-то наш про всех бы правду выведал, всю подноготную вскрыл. Грамотные они, не то что вы, сукины дети…
– Ты не задирай! – вскипел казак. – Не посмотрю, что человек знатный, вмиг по мордасам-то нахлещу!
