Я обошла первый этаж и зажгла там все лампы, после чего смочила пересохшее горло чашкой холодной воды на кухне. Головная боль ослабила хватку. Я снова наполнила стакан и, войдя в гостиную, начала перебирать тетину коллекцию записей для фонографа в поисках музыкального эквивалента «Приключениям Тома Сойера». У нее нашлось несколько арий из оперы «Пираты Пензанса»[11]. Это было как раз то, что нужно. Я завела ручку фонографа и поставила иглу на место. Пластинка с треском ожила. Какой-то актер хорошо поставленным голосом объявил, что он будет жить и умрет королем пиратов, после чего началось бравурное вступление на клавесине. Откинувшись на спинку старого белого кресла-качалки, я слушала, как пират и его дружная команда поют о том, как восхитительно быть королем пиратов.
От большой бронзовой клетки Оберона доносились запахи, намекающие на то, что ее было бы неплохо почистить. Сорока клевала семена из металлической мисочки, но я пыталась не замечать движений ее головы, так похожей на воронью, глядя прямо перед собой на пустую улицу сквозь линзы очков. На мгновение мир затих и замер, хотя, возможно, мои уши настолько привыкли к вою карет скорой помощи, что перестали их различать. С крыльца бунгало на противоположной стороне улицы мне улыбался, мерцая огоньком свечи, фонарь из тыквы, и я вспомнила, что сегодня Хэллоуин. Похоже, никто, кроме соседей напротив, не отмечал этот праздник – видимо, из-за ассоциаций со смертью. И кошмарами.
Я вздохнула и прижала стакан к груди.
– Эти бедные парни и их сны о войне, – обратилась я к пустой комнате, прежде чем сделать еще глоток.
Во время второго куплета арии я заметила родстер со сверкающими круглыми фарами, возникший перед нашим домом. Король пиратов продолжал заливаться о своем пиратском счастье, в то время как водитель развернул автомобиль на сто восемьдесят градусов и ударился передним колесом о бордюр. Сдав на полметра назад, он снова немного повернул и выровнял машину вдоль тротуара. Это был «кадиллак». Его синий сапфировый корпус сверкал в свете фонаря.
Я выпрямилась и застыла в кресле.
На пассажирском сиденье сидела тетя Эва – я видела очертания ее рабочей кепки и защитной маски. Сняв очки, я бросилась к входной двери.
Они оба вышли из машины, хлопнув дверцами. На Джулиусе была та же мягкая шляпа, что и накануне, и он держал под мышкой ящик с апельсинами. Тетя Эва смеялась и болтала так возбужденно и радостно, что заметила меня в дверном проеме, только подойдя к крыльцу.
– Мэри Шелли! – Она схватилась за сердце. – Ты меня напугала. Что ты здесь делаешь и почему без маски?
Джулиус, громко топая по ступенькам, поднялся на крыльцо вслед за ней.
– Ты только посмотри! У этого создания действительно есть рот и нос.
Он щелкнул меня пальцем по подбородку, но я отшатнулась.
– Что ты здесь делаешь? – спросила я.
– Джулиус преподнес мне сюрприз, встретив возле фабрики, и предложил подвезти домой. – Тетя Эва жестом показала, чтобы мы поскорее вошли в дом. – Входите, вы, оба. Мэри Шелли, закрой дверь. Джулиус, прошу, располагайся в гостиной.
Джулиус вместе с ящиком небрежной походкой вошел в дом.
– Кто там? – спросил Оберон.
Не успела тетя сделать и шагу вверх по лестнице, как я схватила ее за запястье.
– Почему он здесь?
– Он одинок и оплакивает свою потерю, поэтому он заехал за мной на верфь. Я пригласила его на ужин. Посиди с ним в гостиной.
– А где будешь ты? – спросила я.
– Наверху.
– Почему?
Она приблизилась ко мне и сквозь зубы пробормотала:
– Потому что я не ожидала его появления, и мне необходимо снять эту ужасную вонючую рабочую одежду и переодеться. Ты себе не представляешь, как мне стыдно. Прошу тебя, будь гостеприимной хозяйкой, пока я не приведу себя в порядок. – Она подтолкнула меня в сторону гостиной и уже более жизнерадостным голосом объявила: – Прошу меня извинить, я вынуждена на несколько минут покинуть вас…
Она взбежала по лестнице, оставив после себя шлейф из запахов машинного масла и пота, настолько густой, что мне показалось, я его вижу.
Я направилась в гостиную и плюхнулась в кресло-качалку напротив Джулиуса.
– Почему ты здесь?
– Ты чем-то расстроена?
– Я просто хочу знать, что тебе нужно.
Он небрежно бросил шляпу на диванную подушку рядом с собой и откинулся на спинку дивана тети Эвы – обтянутого цветастой обивкой образчика мебели Викторианской эпохи. По сравнению с длинным телом Джулиуса диванчик казался кукольным. Маски на нем, как обычно, не было, и его лицо выглядело бледным и измученным. Его глаза покраснели, а зрачки были совсем крошечными, как и накануне вечером.
– Тебе следует быть со мной повежливее, – произнес он. – Я тебе кое-что привез.
Я переключила внимание на ящик с фруктами на полу у его ног.
– Апельсины?
– Нет.
Закряхтев, он поднял ящик, поднес его ко мне и опустился на одно колено возле моего кресла. Мой язык занемел от странного, похожего на мел вкуса, который мне не удавалось распознать.
– Я принес тебе книги Стивена, – сказал он.
