– Я знаю, как ты себя чувствуешь. Мир и меня постоянно испытывает на прочность.
Наши взгляды встретились.
– Может, ты хотел бы на какое-то время забыть о своих бедах? – спросила я. – Я с радостью принесу тебе книгу – могу ее почитать. Может, мы оба ненадолго отвлечемся от реального мира.
Он кивнул.
– Может быть, что-то смешное?
Он снова кивнул, уже энергичнее.
– Я сейчас.
Я положила ему на колени печенье и отправилась на поиски уже знакомой мне сотрудницы Красного Креста.
В здание входили дамы, чтобы приступить к дневной вахте по оказанию помощи – поток надушенных и накрахмаленных белых блузок, шляп с перьями, завитых волос и драгоценностей.
– Вы не знаете, есть ли здесь книги, которые можно было бы почитать солдатам? – спросила я у них.
Высокая стройная женщина, с виду ровесница тети Эвы, поманила меня наманикюренным пальцем.
– Иди сюда, дорогая. Как мило, что юная девушка готова пожертвовать своим временем. – Она подвела меня к помятой коробке, задвинутой под один из столов, и вытащила ее наружу. – Эти книги принесли только вчера.
Я опустилась на колени и принялась перебирать пыльную груду книг в тканевых переплетах. Чосер. Милтон. Толстой. Мелвилл. Хоторн. Баньян. Ни одна из этих книг не могла подбодрить этих нуждавшихся в утешении людей.
Мое внимание привлекла книга на самом дне коробки: «Приключения Тома Сойера».
– Ага! Вот это то, что нужно.
Я извлекла роман Твена в красном переплете из-под кипы других книг. Он был в довольно неплохом состоянии.
– Сказки для детей? – спросила дама тоном, по которому было ясно, что она презрительно наморщила скрытый маской нос.
– Не хотелось бы читать им ничего грустного. – Я выпрямилась. – И я сомневаюсь, что кому-то из них понравится слушать мрачные истории о пытках людей и трагических женских судьбах. Пусть слушают о Томе и Геке.
Сунув «Тома Сойера» под мышку, я одолжила у игроков в покер свободный стул и вернулась к столу с рыдающим кудрявым солдатом.
– Глава первая, – удовлетворенно вздохнув, прочитала я. – Том играет, дерется и прячется…
Воцарившаяся тишина заставила примолкнуть даже картежников. Раненые повернулись в мою сторону и подняли головы. Солдаты, находившиеся в непосредственной близости от меня, – все до единого – навострили уши, слушая «сказку для детей».
Пока дамы скользили по комнате и наливали чай в чашки из тонкого фарфора, не проливая ни капли, солдаты и матросы сидели, опершись на подлокотники своих кресел, и хохотали над проделками Тома Сойера. Взрывы их смеха раздавались вокруг меня, с каждой главой становясь все громче, и я подумала:
– «Глава четвертая: хвастовство в воскресной школе»… «Глава шестая: Том встречает Бекки»…
Я читала и читала, пока у меня не пересохло в горле. Потом выпила воды и почитала еще немного. И канарейки, и дамы, и этот тухлый вкус страдания – все исчезло за домом тети Полли с побеленным забором и островом, на котором Том и Гек воображали себя пиратами.
– «Глава десятая: страшное пророчество воющего пса»…
Несмотря на пользу, которую я, похоже, приносила, часть комнаты, где курил в своем кресле юноша по имени Джонс, продолжала меня угнетать. Он казался темным пятном на нежной ткани, и я против воли время от времени бросала взгляд в его сторону.
И только прочтя уже почти сто страниц, я смогла наконец понять, почему он меня так беспокоит.
Джонс, похоже, был умен. То, как он всегда был готов пошутить – несмотря на то что его шутки по большей части были довольно мрачными, – указывало на острый ум. Это говорило о том, что он мог быть человеком, с которым я вполне могла бы дружить, если бы он не был так погружен в свои переживания. Возможно, он когда-то был достаточно мягким, чтобы любить девушку. Возможно, он обнимал эту девушку накануне отъезда в учебный лагерь и дрогнувшим голосом обещал ей: «Со мной все будет хорошо».
Он беспокоил меня потому, что если бы сейчас Стивен сидел в этом кресле вместо Джонса, тоже мог бы поразить меня ледяным взглядом человека, который теперь знал то, что ни за что на свете не должен был узнать.
В четыре тридцать я попрощалась со своей аудиторией и пошла к двери за докторской сумкой.
По мере приближения к выходу мои шаги замедлились. Мои ноги стали ватными от того же чувства неудовлетворенности, которое преследовало меня в студии мистера Дарнинга. Я совершенно ничего не сделала для Стивена. Я боялась задавать волнующие меня вопросы из опасения расстроить этих людей.
Я остановилась как вкопанная.
Повернулась к человеку в зале, который говорил со мной честнее всех, и пошла к нему.
– А, к нам вернулась тетя Герти.
Джонс вращал в пальцах незажженную сигарету, как дирижерскую палочку.
– Мне кажется, ты не боишься быть честным. – Я остановилась перед ним. – Мне нужно задать тебе вопрос о войне.
