Во власти серого цвета полностью

Я потрясенно вздохнула, когда обломки, которые раньше были моим сердцем, слабо зазвенели, словно желая собраться воедино.

— Хорошо.

Его сильная рука продолжала гладить мою спину, а другая держала за бедро.

— Как он умер?

— Серповидноклеточная анемия (прим. перевод. — это наследственная генетическая аномалия строения гемоглобина (переносящий кислород белок, содержащийся в эритроцитах), характеризующаяся наличием эритроцитов серповидной формы (в виде полумесяца) и хронической анемией, вызванной избыточным разрушением патологических эритроцитов.). Отец долго болел, прежде чем умер.

Я подумала, как далеко следует зайти, прежде чем добавила:

— И он, и моя мама были носителями.

Я ждала, когда этот подтекст закрепится в памяти, как это бывало в тех редких случаях, когда я рассказывала кому-то об этом. Я ждала, но Роуди, казалось, принял все как должное.

— Всё в порядке, если ты хочешь спросить меня, — прошептала я, когда молчание затянулось.

Роуди нахмурился.

— О чем спросить?

Я поджала губы, гадая, действительно ли это не пришло ему в голову или ему просто все равно.

— Если и я заболею, — я глубоко вдохнула. — Серповидные клетки — это генетика, Оуэн.

Он удивленно моргнул, но затем, похоже, быстро пришел в себя.

— Дерьмо. Прости, детка. Наверное, я просто переваривал.

Это было похоже на ложь, но я позволила себе промолчать.

— Всё в порядке.

Роуди закусил губу, а потом сказал:

— Ты же знаешь, что не обязана мне рассказывать, если не хочешь.

— Я знаю.

Я подождала немного, а потом произнесла:

— Я не больна.

Мне больше не нужно было гадать, волнует ли это его, когда я почувствовала, как его грудь опускается от облегчения.

— Полагаю, Тайлер и Карина решили, что вероятность того, что их дети унаследуют ген один к четырем, — слишком рискованно для них, чтобы заводить потомство, — брови Роуди снова опустились в замешательстве, когда он попытался расшифровать мой смысл, и я решила избавить его от страданий.

— Меня удочерили, Оуэн.

Роуди удивленно подпрыгнул на месте.

— В смысле? Ебать, — выдохнул он. — Я этого не знал.

Я неуверенно рассмеялась.

— Всё в порядке. С чего бы это?

Видимо, для Роуди всё это было слишком тяжело, потому что он потянулся через меня и взял свой бокал.

— Ты давно знаешь? — спросил он, осушив его.

— Нет, — я сжала руки на коленях. — Только после того, как папа оказался на смертном одре, и я попыталась пожертвовать свой костный мозг, чтобы спасти ему жизнь. Моя мать отказалась и никогда не говорила почему, как бы я ни умоляла. Она просто позволила ему умереть.

— Наверное, твоя мама не хотела, чтобы ты чувствовала себя виноватой, если ничего не получится, и не подвергала себя такой процедуре. Слышал, это дерьмо очень болезненно.

Я уже знала всё это, но мне было всё равно. Это того стоило. Я бы приняла каждую унцию боли, даже если бы это позволило мне провести с ним ещё один день. Мы с Роуди замолчали, погрузившись в свои мысли. Мой голос был едва слышен, когда я наконец снова заговорила.

— Ты знаешь, какова вероятность рождения ребенка с отрицательной группой крови, если у обоих родителей положительная?

Он поморщился, потирая лоб.

— Вероятно, невысокая, но это ничего не значит, Атлас. Честно говоря, биология прошла для меня как в тумане, но я помню многое. Это рецессивный ген, Мечта. Невидимый, но всё же присутствующий и способный передаваться по наследству. Чтобы убедиться в этом, нужно проследить несколько поколений с обеих сторон, и даже тогда…

— Я уверена.

Я почувствовала, как его руки сжались вокруг меня в молчаливом утешении.

— И каким образом?

— Мой отец, — я смахнула новую волну слез при воспоминании о том, как он потратил последние силы, чтобы объяснить все и попросить прощения. — Мама всё ещё отказывалась говорить мне правду, но перед смертью папа все-таки признался. Он сказал, что не хочет, чтобы я жила с чувством вины, думая, будто я могла что-то сделать.

— Они хотели защитить тебя.

Я пожала плечами, уставившись на свои руки, лежащие на коленях.

— Может быть.

Руки Роуди снова начали двигаться, и я закрыла глаза, наслаждаясь сильными поглаживаниями по всему телу, когда он использовал физическую стимуляцию, чтобы отвлечь меня от эмоциональной боли. Я не хотела признавать, насколько это помогает. Просто молилась, чтобы он никогда не переставал прикасаться ко мне таким образом.

Это было скорее успокаивающим, чем сексуальным. Напоминание о том, что он здесь и никуда не собирается уходить.

— А как насчет твоей мамы? — спросил он меня через несколько минут. — Как она относится к тому, что ты бросила учебу?