И лишь одно вдруг стало важным сейчас — короткая вспышка осознания, что я не потерял голову, не умирал с голодухи, набрасываясь на понравившуюся самку, как раньше… Я смотрел в ее лицо, пока она медленно опускалась на мой член, и не мог отвести взгляд — мне было плевать, что чувствую я. Важней всего была она. Робин болезненно хмурилась, лихорадочно хватая воздух и пытаясь впустить меня всего и сразу, но не выходило — ей было больно. И снова покоробило, что для нее это — норма. Только от этой «нормы» спина взмокла, и захотелось убить собственноручно того, кто это считает таковым.
— Сейчас отпустит… — прошептала она, жмурясь.
— Тебе больно, — притянул ее к себе.
— Н-н-нет… — мотнула она головой.
— Да, — и я схватил ее обеими руками и прижал к себе, прекращая ее попытки. — Робин, все хорошо… Ты — важнее. Ты поняла меня?
Она тяжело дышала, уперевшись лбом в спинку сиденья над моим плечом, и ошалело молчала.
— Ты слышишь? Тебе нужно думать сначала о себе. Скажи мне правду. Тебе больно?
— Да, больно…
— И страшно.
— Немного. Но я хочу тебя…
— Мы с тобой взрослые, справимся с этим, — усмехнулся я. — Мне только нужно, чтобы ты перестала приносить себя в жертву желаниям других.
— Я не приношу! — выпрямилась она.
— Ты готова была себе больно сделать, — смотрел я на нее.
— Это что, тоже часть терапии? — возмутилась она. — Мы не можем просто потрахаться?
— Кто-то уже смог, и у тебя начались проблемы, — сурово заметил я. — И родители твои тебя тоже разложили на алтаре и кровь твою пьют.
— Что?! — опешила она.
— Ты изматываешься, делая вид для них, что с тобой все в порядке. Но это не так. Ты страдаешь от того, что из кожи лезешь, пытаясь быть такой, какой тебя хотят видеть даже сейчас. Твой бывший мужчина, твоя семья… кто еще? Кому ты вечно соответствуешь из последних сил? Друзья-знакомые? Твой зверь — это твоя загнанное «я», которое больше не согласно с этой ролью!
— Знаешь, что… — Робин подскочила с меня, глухо ударяясь головой в потолок, как мотылек в окно. — К черту тебя и твою терапию! Ты… ты не гений! Ты… — Она всхлипывала, сжимаясь и одновременно пытаясь натянуть джинсы. — Ты — бесчувственный, доктор Карлайл! Черт, я же тебе поверила!
— А я не врал…
Я спокойно наблюдал ее агонию неприятия правды и с сожалением отмечал, что так быстро она меня не услышит. Потому что худшего времени для того, чтобы вывалить на нее эту правду, я не нашел. И в этом снова был весь я.
— Ты поэтому гений?! — гневно сопела Робин, пытаясь застегнуть пуговицу на талии. — Заставляешь пациенток в себя влюбиться?!
— А ты влюбилась?
Она вытаращилась на меня, стоя рядом на коленках, а я засмотрелся на нее и совсем забыл проконтролировать физиономию, по которой поползла привычная очарованная улыбка. Только Робин сейчас видела все по-своему. Она закусила нижнюю губу и рванулась к переднему сиденью…
И я даже не сразу понял, что мне в морду летит тот самый банановый торт. Только когда по ушам ударило звуком хлопнувшей двери, я кое-как продрал глаза от жирного крема и огляделся. Я сидел с торчащим членом в банановой глазури на заднем сиденье своего джипа один.
Так меня еще не уделывали, пусть и заслуженно… И, пожалуй, да — теперь я тоже ненавижу банановый торт.
— Ты в своем уме?
Хороший вопрос.
Я хмуро взглянул на Найвитца, сидевшего передо мной за столом.
— Ты слышишь плохо? Я отказываюсь от Робин Райт. Она больше не моя пациентка.
— Можно спросить, почему же? — откинулся он вальяжно на спинку кресла. — Еще вчера решительно орал на меня по телефону…
— Она неизлечима, и ты это знаешь.
— А ты будто не знаешь, — фыркнул он. — Так что произошло? Она обернулась под тобой в самый неподходящий момент?
— И как ты стал главным здесь? — презрительно сузил я глаза. — Подписывай мой отказ.
— Не подпишу, пока ты не объяснишь сегодняшний звонок от сенатора Райта. Он выражал мне благодарность за тебя. Сказал, ты лично навестил их утром и очень обнадежил…
— Очень странно, что он нашел мои слова обнадеживающими, — усмехнулся я. — Страшно представить, что же такого вы ему говорили до меня…
— Ты понимаешь, что теперь твой пропуск на свободу под вопросом? — поменял он тактику. А я все не мог взять в толк, что происходит. Ему полагалось бледнеть и орать в произвольном порядке. А он только вяло меня журил.
— Под вопросом был мой срок в тюрьме, — усмехнулся я зло.
— Отложим до завтра. Проспись, подумай… И лучше бы тебе передумать.
— Ты идиот, Теренс, — покачал я головой и развернулся к двери.
— А может ты, Карлайл? — бросил он мне в спину. — Ты же славишься нестандартным подходом. Так какая тебе разница, насколько этот подход нестандартный, если он работает и обоих устраивает?
Я обернулся:
— Да ладно? Хочешь меня быстрее посадить на электрический стул?
— Нет, даю карт бланш. Мне все равно, как ты сделаешь сенатора счастливым, и ему — тоже, поверь…
— Тогда тем более подписывай. — И я вышел из его кабинета.
