Почему она бежит к нему? Почему не ко мне? И вот как мне это пережить? Ведь суть зверя глубже сознания. Он связывает потайные желания, дает им выход, переживает их острей…
Когда я свернул на нужный квартал, начало смеркаться. Зверь Робин бежал задворками, я же решил срезать, доверяя интуиции — совпадений быть не могло, ведь зверь может бежать только по знакомой дороге…
Мы оба бежали по знакомой дороге.
Я шумно фыркнул, отгоняя отчаяние, и направился обходить высокий белый забор в поисках следов Робин и возможности пробраться внутрь… когда вдруг услышал рычание и крик.
Кровь похолодела в венах. Она что, решила порешить семью своего бывшего?! А ведь для зверя это было бы и правда выходом. Нет семьи — нет препятствия заполучить самца!
Искать деревья не было времени — пришлось вспомнить, что когда-то во второй ипостаси я назывался «горным львом»… Очень давно, правда. Пришлось разбежаться пару раз, прежде чем удалось зацепиться за вершину забора и подтянуть тяжелый зад, но я все же кое-как перемахнул на территорию сада, едва не поломав лапы… и тут же оказался практически в гуще происходящего, хоть и прикрытый плотными зарослями вечно-зеленого кустарника.
Моя пантера стояла, вздыбив шерсть и грозно рыча у ворот гаража, в которые вжимался какой-то незнакомый мужик, но, судя по всему — несчастный обладатель шоколадного торта в недавнем прошлом. Робин не давала ему пошевелиться, то и дело делая выпады и вынуждая его вжиматься в стену надежней.
Мало это все напоминало любовь, пожалуй…
Я стоял, стараясь не привлекать к себе внимания и… испытывая все больше щенячьего восторга. Да, пожалуй, именно так я бы мог описать состояние, в которое приводила меня эта сценка. Моя девочка не удовлетворилась тортом. Ее зверь решил довести обидчика до инфаркта?
Искушение досмотреть до конца было очень большим…
Но и уверенности в том, что мне не прилетит лапой по морде, не было. Оборачиваться я не рискнул — могу оказаться у забора на пару с бывшим. Предпочел выйти из-за кустов и сдаться на милость своей хищнице. Но та вдруг обернулась, замерла настороженно… и направилась ко мне. Сначала боком, вздыбив шерсть, потом выровнялась, удивленно принюхиваясь. А в следующий миг она прижала уши и кинулась. Я не успел понять, каяться она спешит или вцепиться мне в горло, но не дрогнул — прижал уши и недовольно рыкнул, метнув хвост из стороны в сторону:
«Ну и что ты тут учудила?»
Пантера встала на задние лапы, потом села на зад и упала на бок передо мной, шумно вздохнув. Каяться никто тут не собирался. Но и агрессии не намечалось. По крайней мере, в мою сторону. Стоило ее пленнику позади завозиться, Робин обернулась и зарычала.
«Хорош», — осадил ее лапой и прихватил зубами за холку. Слегка. Но тут же вылизал за ухом… и уже не смог остановиться. А бестия откинулась на спину и вытянула морду, подставляя мне шею и вообще всю себя. Опомнился я только, когда она обхватила меня передними лапами и игриво куснула за подбородок, предлагая перейти к делу совсем другого характера.
«Э, нет, стоп», — мотнул я головой. Хорошего понемногу. Я вывернулся из ее хватки, встряхнулся и направился к воротам, призывно оглядываясь. «Давай, пошли отсюда».
Робин нерешительно поднялась, оглянулась на свою добычу, но той уже и след простыл — у ворот гаража никого не оказалось. И она последовала за мной. Изнутри ворота на улицу открывались несложно — одной кнопкой, и вскоре мы неспешно направились в сторону леса. Пантера только задержалась ненадолго взглядом на заборе — вероятно, тут она когда-то ждала, что о ней вспомнят. Но не дождалась.
Я не собирался уводить ее далеко — просто скрыть от поисков и взглядов, пока Робин не обернется. Тащить ее куда-то сразу, нарушая хрупкое доверие ее зверя, не стоило. Ее испугает суета вокруг, и она сбежит и больше мне не доверится. И это недоверие перейдет еще и на саму Робин. Нет. Тут надо было терпеть и ждать, ограждая ее вторую сущность, как маленького котенка, которым она по сути и являлась.
Скрытое бессознательное, вырвавшись наружу, взялось возмещать себе то, что у него отобрали — любовь, защиту, право выбора. Она шла за мной только потому, что я признавал это ее право.
Ну или не только поэтому…
Счастье, что она мне доверилась? Или закономерность?
Она ведь меня помнит. И об этом думать было особенно приятно. Поверить в ее привязанность очень хотелось. Ведь я знал, что зверь врать не умеет. А когда она прижималась ко мне боком, хватала зубами то за хвост, то за ухо, — очень хотелось ответить ей на заигрывания. И я еле сдерживал свою зверюгу, чтобы не перейти черту.
В обычной паре нет необходимости спариваться в звериных ипостасях — люди чувствую ярче. Но пантера утаскивала меня на другую сторону, поощряя зверя, который изголодался по свободе. Сопротивляться стоило усилий, но я напоминал себе, что она — лишь часть от той, которую на самом деле очень хочу. И мне ее не хватало…
