— Смотрю, ты в форме, — усмехнулся он. — Она тебе понадобится. Пошли.
Но я не пошел с той скоростью, на которую рассчитывал он, и ему пришлось ждать, пока я соберу вещи со стола.
— Скажи, это какая-то эротическая игра — искать меня по закоулкам академии? Ты поэтому не даешь мне кабинет?
— Будет тебе кабинет.
— Боюсь, не за такую цену.
— Тебя никогда не спрашивают. Ты же зарабатываешь на свободу, Карлайл.
Обмен любезностями не принес удовлетворения, и в лифте мы уже выдохлись, одинаково скиснув рожами.
— Так в чем дело?
— Дело будет конфиденциальным. За нарушение грозит заключение. Тебе. — Я уже было набрал воздуха в легкие, чтобы разразиться непристойностями, когда он добавил: — И мне.
— Ты шутишь.
Выдох получился несуразно длинным.
— Если бы, — закатил он глаза и вышел в диагностическом крыле.
Надо сказать, тут уж мне стало интересно, но совсем не суть дела. Какого черта кто-то решил, что я соглашусь на такую ответственность?
— Теренс, я не буду этим заниматься, — уперся я посреди коридора.
— Ну-у… тогда ты едешь сейчас в консульство и подписываешь бумаги о невыезде на десять лет, — жестко возразил он. — А академия лишится тридцати процентов взносов от сенатора Райта. Мне закроют детское отделение, диагностику…
— Что происходит? — зашипел я, обрывая его. — Какого черта я стал козлом отпущения? Не нужны мои научные работы — выкиньте меня из института!
— Нет такой опции! Президент сказал оказать максимально возможную помощь!
— Ценой моей шкуры?!
— Ты оглох?! Моей — прежде всего!
— Да откуда мне знать?!
— Думаешь, я бы давил тебе на жалость угрозами в мой адрес?! — зло усмехнулся он. — Все серьезно, Джастис. И ты — последний спец, с которым бы я работал в этом деле. Но выбрали тебя.
— Не могу нарадоваться…
— Материальная компенсация хорошая. Если это тебя утешит. А еще бонусом тебе — пять лет свободы без возвращения в Клоувенс.
— И какие критерии? — не сдержал сарказма.
— Удовлетворенность пациента.
— Так это раз плюнуть, Теренс, — злился я.
— Ну вот и посмотрим.
И он зашагал вперед. Ничего не оставалось, как направиться следом.
***
***
Было холодно.
Я переводила взгляд с одной детали кабинета на другую, стараясь не смотреть в окно. Казалось, моя жизнь остановилась.
C того утра, когда я проснулась под забором в элитном районе, прошло четыре месяца. И каждый день напоминал отдельную главу какой-то жуткой кошмарной истории. Я пыталась с этим бороться, потом — просто жить. Но силы кончились. Находить себя наутро в ошметках постельного белья, матраса и всего, что было рядом — ни с чем не сравнимое ощущение.
Я думала, что мое генетическое отклонение — самое большое потрясение в жизни. Но ошибалась.
Я росла в семье блистательного политика. Единственная дочь сенатора Райта могла иметь все самое лучшее. Лучший детский сад, колледж, лучших подруг и лучшие цели в жизни. Надо сказать, оправилась от новости о неполноценности я достаточно быстро. Ну и что, что я не могла оборачиваться? У меня было все, о чем другие могли только мечтать — дом, любящая семья и потрясающие возможности. К пятнадцати годам я объездила весь мир — малодоступная опция даже для тех, у кого было столько же денег. Мой день был расписан по секундам. Я училась на юридическом, занималась стрельбой из лука и огнестрельного оружия, ходила с охотничьим клубом в походы, прыгала с парашютом…
Но только сейчас поняла, что вся моя бурная деятельность — просто попытка компенсировать уродство, которое никогда не позволит сделать выбор мужчины.
Но я не могла не рискнуть. И когда пришло время выбрать мужчину — я тоже выбрала лучшего. И плевать хотела на то, что он занят.
Рэндольф Сазерленд — ведущий юрист коллегии адвокатов при президенте Клоувенса. Обворожительный, остроумный и притягательный зверь, от которого просто не отвести взгляд. А я не знала слова «нет». Да и он мне ни разу его не сказал.
Это было… сказочно. Трясущаяся от страха быть отвергнутой, я приблизилась к нему на одном приеме и даже слова не смогла сказать. А он смотрел на меня темным взглядом, от которого в равной степени хотелось бежать и замереть, сдаваясь. Тогда мне казалось, что этот роман — самое главное в моей жизни. Все, ради чего я вообще появилась на свет — пропадать в лапах этого заоблачно потрясающего мужчины. Понятия не имею, как скрывал все это от своей семьи он. Я же сутками валялась в постели, укутанная его запахом. Сердце рвалось на части, стоило подумать, что все это кончится…
…И, кажется, все же разорвалось. Потому что теперь я будто онемела.
Четыре месяца я не выходила из дома никуда, кроме очередной поездки в исследовательскую академию. Меня обследовали так, как не обследовали прежде. Но надежды, что мне могут помочь, не осталось ни у кого.
Даже отец, стоявший теперь у окна и взиравший куда-то вдаль, молчал.
