– Вы безжалостны, пане староста, – сказала она спустя минуту долгого размышления. – Подвергаете меня позору… а себя – мести короля, который простить не сможет нанесённой мне обиды. Не можете всё-таки быть более суровым, чем ксендз примас, который меня принимает в Ловиче, чем семья, которая меня навещает.
– Каждый поступает согласно своему убеждению и совести, – ответил Горский очень спокойно. – У меня нет милосердия к вам, потому что у вас его нет его к себе, к семье, к достойному имени. Вы порвали с нами, живёте с теми, которые вам милее, чем добродетель…
Уршула заслонила глаза.
Староста, входя к ней, выдал решительный приказ жене, чтобы показываться не решалась; пани Горская, наверно, не посмела бы пренебречь волей мужа, но из-за двери, за которой стояла, неспокойная, подслушивая, ей показалось, что услышала плач, мягкое её женское сердце возмутилось, она немного приоткрыла дверь… Суровый взгляд супруга тут же вынудил её ретироваться. Ещё мгновение продолжалось ожидание… княгиня льстила себе, что смягчит его, староста – что отделается от неё, затем во дворе послышались крики: «Виват! Виват!» Поднялся сильный шум и возвышенные голоса вырывались над этим шумом. Горский догадался о прибытии какого-то знаменитого гостя и, даже не кивнув головой жене, вышел в залу, оставляя её одну.
С той памятной минуты, когда прекрасная Уршула при виде короля, падающего с коня, потеряла сознание и отдалась ему полностью, она ни одним унижением должна была заплатить за свою любовь… но никогда такое чувствительное наказание, такое безжалостное осуждение не встречало её. Вся сила характера не смогла преодолеть испытанное впечатление. Её голова закружилась и с лёгким криком она упала в обморок.
Старостина, которая через дверь смотрела на неё с состраданием, выбежала на помощь… несколько капель воды, немного отрезвляющего уксуса хватило, чтобы привести её в чувство… и, точно обморок добавил ей новую силу, княгиня Цешинская вскочила с гордостью и собралась уезжать.
Позвали её собственную службу, а оттого, что выйти на крыльцо и двор, полные шляхты, осадившей весь дом, было не по силам, Старостина указала дорогу через сад, к калитки которого приказали подъехать каретам княгини.
С какими чувствами, наполовину обезумевшая от гнева и желания мести, бросилась она в карету и приказала в первом городке остановиться на ночлег, догадаться легко.
Тот, которого с таким криками приветствовала шляхта в Больших Горах, чужим показался бы фигурой очень загадочной, из соображений своего возраста, потому что, казалось, ему было не больше двадцати лет, а крепкое здоровье и деятельная жизнь позволили ему сохранить всю свежесть первой молодости. Покрытые сединой, славными шрамами в войнах, бессильные старцы, вся эта толпа рыцарей, шляхты, приветствовала приехавшего верхом, с маленькой и скромной свитой, гостя, точно героя, хотя годы не позволяли предположить, чтобы мог добиться заслуг.
Взгляды собравшихся обратились к нему с уважением и любовью, точно к человеку, предназначенному для спасения родины в эти тяжёлые времена, находящейся под угрозой. Казалось, его знают все великополяне, потому что по дороге вытягивали к нему руки, поднимали шапки, подмигивали глазами, склонялись в поклонах, с такой сердечностью гонялись взором за ним, словно видели в нём спасителя.
Этот юный гость, красивый, благородного лица, полного спокойствия и мягкости, хоть в нём можно было угадать потомка одной из значительнейших великопольских семей, прибыл с маленькой свитой, одетой и вооружённой без всякой роскоши и вычурности. Ни он сам, ни конь, на котором въезжал, не отличались блёстками, какими тогда любили пощеголять при каждом выступлении… Фигура была рыцарская и панская, но выражение лица, взгляд, всё в нём объявляло скорее политика, чем солдата.
В нём легко было узнать сенаторского ребёнка… Шляхта, которая в молодёжи и детях магнатов не охотно уважает память и заслуги отцов, а им больше, может, чем кому-нибудь, привыкла напоминать, что
Без зависти, с весельем в глазах приветствовали его по дороге всё более оживлёнными виватами. Старый Горский, который без с радости кому-нибудь кланялся, с распростёртыми объятьями, с открытой головой вышел ему навстречу…
