Когда же и с чего она началась, эта тоскливая паршивая жизнь? Стоишь на скирде (третью неделю Прокоп работал скирдоправом) — поля, перелески, теплые волны струятся, плывут по горизонту, облака над лесом кучатся… С высоты будто и все прожитое обозреваешь, все оно как на ладошке перед тобой. Чудно: столько годов, а все в пригоршне вмещаются вроде. Аж обидно. И кто знает, отчего так. После войны, как демобилизовался, стал объездчиком. На первых порах третью группу инвалидности давали за контузию, а потом доктора признали здоровым. А объездчиком так и остался: по душе пришлась жизнь вольная, хотя и хлопотливая. И все годы казалось, будто прочно на ногах стоит и никаким житейским бурям его не согнуть. Ведь прежде колхоз держался, считай, на одних объездчиках. «Ты, Прокоп, моя опора, — говаривал, бывало, Демешко, прежний председатель. — Главное в артели — это объездчики и сторожа». Шутил ли он или всерьез говорил? Во всяком случае, при нем в каждой бригаде был свой объездчик. Вместе с Прокопом, числившимся старшим, семь человек, целое отделение! Сознавать, что ты правая рука самого председателя, и находиться на виду у всего села — это обязывало быть твердым и жестким. Иначе какой же ты авторитет? Бывало, и палку перегибал не раз, и тут Демешко не однажды выручал. Ловкач был, а сам, между прочим, погорел на ерунде: тракториста побил. А тот возьми да и не смолчи. Начали копаться, вспомнили старые грехи, и Демешко загремел. С того дня, пожалуй, и пошло все кувырком.
Нового председателя, Ковтуна, привезли в Сычевку «сватать» откуда-то издалека, из южных районов области. Там он работал бригадиром в известном колхозе, учился у знаменитого председателя. Ковтун, лет под сорок, агроном по образованию, пришелся в Сычевке ко двору: с людьми ладил, дело свое знал как бог. Однако Прокоп с первого же взгляда невзлюбил нового «хозяина», невзлюбил прежде всего потому, что тот сразу же, едва приступив к обязанностям, ликвидировал институт охраны, оставив на весь колхоз одного объездчика, Прокопа, и нескольких сторожей. На три тысячи гектаров пахотной земли — один объездчик? Все существо Прокопово взбунтовалось. Приехал в село какой-то чужак и начал устанавливать свои порядки, перекраивать все на свой лад — по какому праву? И кроме того, очень скоро с приходом Ковтуна объявились в Сычевке разные бригады, приглашенные со стороны по договорам: бурили скважину для артезианского колодца, мастерили что-то у кузницы, возводили, красили, шныряли на лесопилке, толкались в конторе… К осени построили четыре новых коровника, люди оживились, духом воспрянули. А еще прежде возле села открыли гранитный карьер. Кутерьма! Жизнь будто сдвинулась с мертвой точки и понеслась куда-то. Нет, Прокоп был вовсе не против новшеств всяких, тем более что с появлением Ковтуна колхоз стал расплачиваться с колхозниками деньгами помесячно, все равно как в городе. Но в этой всеобщей сутолоке ведь немудрено человеку и затеряться! Вот и получилось, что от былого Прокопова авторитета осталось одно только воспоминание. Он стал незаметным, о нем попросту забыли! Прежде, когда в селе произносили «старший объездчик», то это звучало внушительно. А при Ковтуне объездчик стал обычным сторожем в поле, и никем больше! Прокопа словно обокрали в чем-то, обманули подло и незаслуженно: ведь он ночей не спал, с людьми не церемонился, крут был на расчет, а все из-за чего? Не все ли равно: ради колхоза старался или просто о репутации своей больше заботился? Ну, был, конечно, еще охотничий азарт, игра, но это не в счет, потому как у каждого есть какой-то интерес в своей работе. Согласиться с положением обыкновенного сторожа после всего, что тобой сделано для колхоза? Нет, этого Прокоп пережить не мог. И во всех его страданиях был виноват один человек — Ковтун. Когда-нибудь они должны были схлестнуться, и, хотя превосходство было, конечно, на стороне пришлого председателя, сумевшего в короткий срок и колхоз поставить на ноги, и симпатии сычевцев завоевать, Прокопа это не останавливало, он ждал случая. И случай представился.
