К Холлкину подошел седовласый, стриженный под ежик мужчина, который на вид был старше остальных.
– Вы удивлены. Не рассчитывали, что мне придет в голову пересчитать деньги?
Его голос невозможно было спутать ни с каким другим; он показался Холлкину еще более мерзким, чем прежде. Мужчина был немного похож на водителя. Братья?
– Рассчитывал, – солгал Холлкин, – но не предполагал, что вы сделаете это сразу и таким образом.
– Неужели я показался вам таким простофилей? – Седой уставился на Холлкина, после чего обратился к сообщникам: – Нашли что-нибудь подозрительное?
– Пока нет, – ответил один.
– Ничего, – откликнулся другой.
Не отвлекаясь, они продолжали считать.
Холлкин наблюдал. Пять ящиков, по сто пачек в каждом. Мужчины доставали пачку, срывали ленту, вставляли пачку в счетную машину, а пока та считала, доставали следующую и повторяли процедуру, не тратя ни одной лишней секунды. Пачки проходили через механизм с невероятной скоростью.
Седой подошел к машине, нагнулся и подобрал что-то с пола.
У Холлкина перехватило дух. Шантажист собирал ленты и бросал в старомодный мусорный бак.
Профессор решил его отвлечь. Любая лишняя минута могла быть на счету.
– Дайте хотя бы взглянуть на нее, – взмолился он.
– На что?
– Вы прекрасно знаете.
Седой покачал головой:
– Книги здесь нет. Я не таскаю ее с собой.
Тут он замер и уставился в пол. Замешательство длилось недолго; он догадался, что к чему, и с подозрением взглянул на Холлкина. Поднял ленту, порвал ее. Подбежал к стене, схватил швабру и бросился к сообщникам. Сметя ленты в кучу, он громко скомандовал:
– Прекратите считать! Снимайте ленты и живо бросайте в бак!
Сообщники мгновенно повиновались. Седой вновь добежал до стены, взял маленькую канистру – видимо, с керосином, – облил ленты, достал спички и поджег. Пламя сразу же взметнулось на высоту в четыре фута.
– Бросайте все ленты в огонь! – крикнул шантажист. – Все до одной!
Сообщники принялись жечь ленты. Когда они закончили, седой приказал:
– Хорошо. Теперь грузите деньги в сумки и несите их на улицу.
Мужчины схватили по сумке и вынесли их через узкую дверь сбоку от ворот, в которые въехал «эскелейд».
Седой снова подошел к Холлкину.
– У нас был договор, но вы меня обманули, – сказал он. – Дурак!
Он развернулся и выбежал следом за подручными.
Холлкин услышал, как заводится двигатель и отъезжает автомобиль.
Молодые парни вернулись, забрали счетные машины и вынесли их через ту же дверь. Холлкину хотелось их остановить, но он понимал, что не сможет противостоять пятерым крепким ребятам. Любой из них даже в одиночку вышиб бы из него дух.
Ему оставалось лишь наблюдать за всем с пассажирского сиденья «эскелейда». На него не обращали внимания, словно забыв о его существовании. Это принесло профессору облегчение. Вскоре парни скрылись. Холлкин услышал, как завелся еще один автомобиль. Все уехали.
Холлкин смотрел, как догорает пламя в мусорном баке. От лент с передатчиками ничего не осталось.
Он взял телефон и набрал номер Спаннера.
– Ты где? – сразу же спросил тот. – Агенты говорят, что сигнал пропал.
– Все сгорело, – ответил Холлкин. – Шантажист нас раскусил. Взбесился. Не знаю, что он теперь выкинет.
– Где ты?
– Один из его сообщников привез меня в гараж в каком-то переулке. Ключи от «кадиллака» забрал.
– Выйти на улицу можешь?
– Думаю, да.
– Так выйди и поищи указатель. Оставайся на связи.
Холлкин вышел через дверь и оказался на обычной бостонской улице. Мимо шли прохожие, рядом были магазины и рестораны. Он словно очутился в другом мире, спокойном и упорядоченном. На углу он увидел указатель: Бикон-стрит.
Час спустя Холлкин и Спаннер встретились в фойе «Ленокса».
– Я бы выпил, – сказал Холлкин.
– И я, – отозвался Спаннер.
Они вошли в полутемный, уютный гостиничный бар.
У Холлкина зазвонил телефон. Он достал его и провел пальцем по экрану, чтобы ответить. На экране появилось изображение – видеозапись. Перед глазами профессора была толстая пачка длинных желтоватых листов с полувиньетками, исписанных посередине аккуратными чернильными строками. Сверху поблескивал золотом инициал.
– Боже мой! – вырвалось у Холлкина.
Спаннер склонился над экраном:
– Это она?
В кадре появились чьи-то руки и подняли стопку листов. Раздался знакомый противный голос, исполненный презрения:
– Ваше слово гроша ломаного не стоило. А я свое сдержу.
Руки положили листы на блестящий железный поднос.
– Умоляю, остановитесь, – пролепетал Холлкин в трубку.
Ответа не последовало, и он понял, что видеоролик был записан заранее. Все это уже случилось. Правая рука облила листы какой-то жидкостью. Спичка вспыхнула и упала на поднос. Яркое желтое пламя взметнулось и тут же поникло. Края листов, окруженных голубоватым свечением, начали загибаться. На этом ролик закончился.
Двое мужчин смотрели друг на друга, потеряв дар речи. Спустя полминуты Спаннер нашел в себе силы сказать:
– Прости, Доминик.
Холлкин не сразу пришел в себя:
– А? Нет, Т. М., ты не виноват. Ты помог мне всем, чем мог, решительно и щедро. Виноват я сам.
Словно из ниоткуда, возник бармен:
– Что вам угодно, джентльмены?
