За долгую ночь, прошедшую после звонка Мони, Аннапурна сообразила, к чему та клонит. Она отнюдь не была идиоткой, а вопросы Мони очень напоминали те, которые она задавала клиентам «Грандиозно!», не знавшим, что к визиту надо готовиться. Поэтому, выйдя из машины, Аннапурна немедленно запротестовала. Но прежде чем она успела перейти от возражений к советам, торгу или отрицанию, Мони произнесла:
– Дженет, послушай. Это единственный выход. И ты ведь до сих пор Дженет Шор? Под всем этим маскарадом Аннапурны. Ты знаешь, что это так, и… Послушай, я уверена, что ты должна произнести это вслух. Иначе… Вряд ли я смогу тебе помочь так, как хочу. Не знаю почему, но совершенно в этом уверена. Ты должна это произнести.
– Я Дженет, – сказала она. – Но это не значит…
– Прекрасно, – перебила Мони. – Идем. У нас мало времени. Что ты решила?
Аннапурна помолчала, и в течение этого невыносимо долгого мгновения Мони Рирдон-Пиллертон начала думать, что ее давняя подруга не очень-то готова отказаться от «Грандиозно!» и жизни, которую ей навязала Милдред Бэнфри. Но вот Дженет вдохнула поглубже и достала из саквояжа книгу в твердой обложке.
– Между прочим, это первое издание, – сообщила она. – Даже не спрашивай, сколько стоило.
– И оно отвечает всем условиям?
– То, что доктор прописал. Англия между мировыми войнами, тайна и любовь.
– А деньги?
– Он второй сын герцога.
Мони задумалась. Она смотрела телесериал «Гордость и предубеждение» и знала о материальном положении полковника Фицуильяма.
– Но разве вторые сыновья не прозябали в нищете? Не шли в армию?
– Этот – нет.
– Что «нет»? Не пошел в солдаты?
– Не прозябал в нищете.
– Ты уверена?
Новообретенная Дженет кивнула:
– У него есть слуга, и он ездит на «даймлере». Это машина вроде «ягуара». Он пьет дорогой портвейн. И он влюблен в женщину, у которой нет ни гроша за душой, так что он не ищет богатую женушку…
– О боже! Он
– Они не женаты. Он предлагал ей руку и сердце два или три раза, но она отказывалась. Они познакомились одиннадцать лет назад, но она
Ее слова пролились бальзамом на душу Мони и наполнили ее неизъяснимой радостью.
– Так ты согласна? – прерывающимся голосом спросила она. – Правда? Честно? Окончательно?
Дженет огляделась по сторонам.
– Я устала, – сказала она. – Так больше продолжаться не может. Да. Я согласна, и время настало.
Так Мони Рирдон-Пиллертон вошла со своей старой подругой Дженет Шор в темный сарайчик, где они провели столько блаженных часов в дни юности. Они вместе расстелили одеяло, которое захватила Мони, а Дженет запалила свечу и накрыла ее стеклянным колпаком, как много лет назад. Затем она села и начала листать книгу. Нужно войти в историю где-то в начале. И надо полагать, ей придется полюбить дорогой портвейн, как только она туда попадет.
Мони ждала. Надо сказать, она нервничала все сильнее. У нее не было никакой уверенности в успехе, но Дженет согласилась сотрудничать, и это казалось добрым предзнаменованием.
Мони достала шерстяную нить – совсем тонкую, но в этом-то и смысл! Дженет выудила из саквояжа пуховую подушку и большой шерстяной шарф, чтобы не замерзнуть, а Мони завязала на конце нити скользящую петлю. Когда все было готово, Дженет легла на одеяло и в последний раз проверила, ту ли страницу открыла. Не хватало только оказаться в лодке, когда герой прочел на расслабленном лице героини, что она любит его! Это будет ужасно. Нет, надо появиться раньше и помочь этой женщине остаться холодной, бесчувственной, равнодушной и независимой… «То, что надо», – подумала Дженет. Остальное окажется делом техники, ведь герой этой книги – не какой-нибудь там Чедборн Хинтон-Гловер. Это настоящий джентльмен, который за одиннадцать лет даже ни разу не прижался губами к руке своей дамы сердца. Поэтому между ними нет ни обязательств, ни взаимопонимания, ни обещаний, хотя его влечет к ней – что греха таить, скорее в умственном, чем в телесном, отношении.
– Я готова, – сказала она Мони Рирдон-Пиллертон. – Ты поймешь по изменению дыхания.
Мони кивнула, и Дженет медленно произнесла слова из своего детства, смежив веки, не видя ни затянутого паутиной потолка сарая, ни своей давней подруги. Вместо этого она представила себя в оксфордском колледже Шрусбери – в Новом дворе, где должны были торжественно открыть подаренные колледжу часы. Выпускницы и живущие при колледже профессора в черных церемониальных мантиях еще только собирались. Стоял необычайный галдеж, ведь они не виделись много лет.
– Видели Триммер в этом ужасном канареечном абажуре?
– А, так это Триммер! Как она поживает?[31]
– Прими меня…
– Пойди и возьми сэндвичей, они недурны, как ни странно.
– …прими меня…
– Кажется, на прошлое Рождество объявляли конкурс.
– Наверное, вы видели объявление в ежегоднике Шрусбери.
– …прими меня в свои объятия, – пробормотала Дженет Шор, произнесла еще несколько волшебных слов и принялась ждать. Как и Мони.
