– При чем тут приличия? Это сугубо научное исследование, а для науки не существует запретных тем. Мы взялись за изучение человеческой сексуальности, и вам ли не знать, что для профессионалов прямая дорога к цели – всегда самая короткая. Поставить евгенику на службу рейху, усовершенствовать лучшие умы – вот наша цель! Несомненно, ключ к успеху кроется в сексуальном поведении. Грядущее должно принадлежать нам! И мы, прокладывая путь в него, бесстрашно раскрываем тайны природы.
– Но у нас нет скабрезных материалов…
– Вам известны такие немецкие качества, как дотошность, кропотливость, упорство? Почему же вы решили, что я удовлетворюсь вашими уверениями?
– В таком случае предлагаю вам…
– Отлично. Именно это мне и нужно. Час в хранилище редких книг, ни минутой больше. Прошу не тревожить меня в течение этого часа. Если угодно, я надену белые перчатки. Я должен в спокойной обстановке провести определенные изыскания и сообщить начальству, что либо интересующих нас материалов здесь нет, как вы утверждаете, либо они есть, такие-то и такие-то. Вам понятно?
– Признаться, среди наших сокровищ есть первое издание «Жюстины» де Сада. Тысяча семьсот девяносто первый год.
– Книги расставлены по годам?
– Разумеется.
– Если так, начну с «Жюстины».
– Но я вас умоляю…
– Успокойтесь, я ничего не перепутаю, только посмотрю и верну на место. А пока я работаю, составьте документ о том, что вы оказали мне всемерное содействие. Я его подпишу, и, поверьте, он вас избавит от многих неприятностей.
– Вы очень добры, месье.
И вот наконец Бэзил остался наедине с преподобным Макберни.
«Ох, и долгий же путь я проделал ради встречи с тобой, скотина шотландская! Ну-ка, давай посмотрим, что за секреты ты прячешь в загашнике».
Рукопись Макберни, на листах формата тринадцать на шестнадцать дюймов, хранилась в украшенной лентами ветхой папке, на которой вычурным почерком был выведено: «Путь к Иисусу». Бэзил обнаружил ее почти сразу, в секции с пометкой «1789». Он аккуратно перенес находку на стол, где она явила взору свои сокровища. Исписанные круглым почерком служителя Господа страницы изобиловали завитками и петлями. Коричневые чернила успели поблекнуть, но письмена, выведенные по каллиграфической моде восемнадцатого века, читались легко, свидетельствуя об умелости и ловкости своего создателя, у которого каждая буква становилась самостоятельной композицией; более того, он наклонял перо, утолщая или утончая штрихи, выстраивая из них живописные каскады. Восхищали даже знаки пунктуации, безошибочно расставленные запятые и (более многочисленные) полуточия: все точки сделаны с одинаковым нажимом, изгиб и длина запятых неизменны. Истовой любовью к Всевышнему – вот чем дышали эти искусно выведенные строки. Все существительные начинаются с прописных; «S» и «F» так похожи, что их различит лишь почерковед; повсюду нулевая редукция с апострофами, словно автор хотел облегчить себе работу; там и сям «ye» вместо «the» – распространенная в ту эпоху замена. Не слова, а придворные франты в напудренных париках, пышных крахмальных воротниках, шелковых чулках и бальных туфлях, выписывающие пируэты на странице.
К восхищению, однако, примешивалось чувство гадливости. Сливочная глянцевая бумага была запятнана не то вином, не то чаем – или чем там еще утоляли жажду духовные особы в восемнадцатом столетии? Попадались кривые строчки и даже неряшливо исписанные страницы, будто временами на автора находило затмение – а может, пьяный угар, ведь Макберни, как известно, на склоне лет не сделался трезвенником.
Еще болезненнее выглядели рисунки. Как утверждала посвященная «Пути к Иисусу» статья в «Сокровищах Кембриджской библиотеки», преподобного временами охватывал иллюстраторский зуд. Нет-нет, он не рисовал вагины, голых мальчиков, блудниц, задравших юбки, или грешащих с коровами пейзан. Свою похоть Макберни выражал не столь откровенно. Но этот тип явно запал на Иисуса. Он никак не мог угомониться, разрисовав половину страниц. На нижнем поле – гирлянда крестов, справа и слева – косяки ангелов, вместо колонтитула – длань Господня, тянущаяся к руке Адама: неуклюжее повторение знаменитой римской фрески. Иногда появлялся сам дьявол, рогатый и двусмысленный, изображенный скупыми штрихами, без упора на коварство и зломыслие Люцифера. Поневоле заподозришь, что это последнее служение Господу было преподобному не в радость, а в тягость.
Памятуя о том, что здание библиотеки в любой момент может превратиться в смертельную западню, Бэзил приступил к делу. Снял с левой лодыжки «Ригу-Минокс», убедился, что люстра дает достаточно света. Лампа-вспышка не требовалась: технической службе удалось создать чрезвычайно чувствительную фотопленку шириной 21,5 миллиметра, но при съемке аппарат должен был некоторое время находиться в полной неподвижности. Фокусное расстояние объектива заранее установили на пятнадцать сантиметров – не нужно возиться с колесиками настройки. И вообще, надо просто верить, что заботливое начальство снабдило тебя лучшей в мире шпионской фотокамерой.
