Бэзил выяснил, что один немец, откинувшись на спинку сиденья, потягивается, чтобы не уснуть, а другой говорит в телефонную трубку рации, занимающей узкое заднее сиденье. Смотреть пришлось краем глаза, избегая визуального контакта со скучающим экипажем, – немцы могли ощутить давление взгляда. У человека с натурой хищника имеется сверхъестественная чувствительность к любым признакам агрессивности.
Бэзил направился к приземистому седану по косой линии, не отражаясь в зеркале заднего вида. Таких «ситроенов» в Париже было полным-полно, а ведь еще в 1935-м эта модель считалась элитной. Бензобак у машины располагался сзади, что упрощало задачу.
Приблизившись, Бэзил опустился на корточки, сунул бутылку под колесо, сдернул обертку, чиркнул зажигалкой, поджег тряпку. На все про все ушла секунда, и он как ни в чем не бывало двинулся дальше.
Вместо взрыва раздался мощный всхлип, будто великан резко втянул воздух. Бутылка разлетелась вдребезги, из-под машины хлынуло пламя, оранжевое с черным. В следующий миг воспламенился бензин в баке, и опять без взрыва; зато вырос огненный столб метров этак на сто, заставив поблекнуть прекрасные старинные фасады и погнав круговые волны жара.
Немецкие оперативники не пострадали, если не считать уязвленного достоинства. Первобытная огнебоязнь, намертво закодированная в человеке, заставила их пулей вылететь из автомобиля. Один споткнулся и продолжил отчаянное бегство, двигаясь по-звериному, на четвереньках. Прохожие тоже перепугались и с воплями бросились врассыпную от гигантского костра.
Панический шум за спиной разрастался, но Бэзил не оглядывался, быстро шагая к перекрестку бульвара с улицей Де Валор.
Бох читал Абелю лекцию о пользе сурового обращения «с этими французскими профитролями», и тут в банкетный зал вбежал полицейский:
– Взорван наш радийный автомобиль! Это атака Сопротивления!
Присутствующие среагировали мгновенно. Трое ринулись в оружейную комнату, где хранились мощные автоматы MP-40. Абель подскочил к телефону – сообщить о случившемся коменданту Парижа и попросить о присылке солдат. Остальные доставали из кобуры вальтеры, парабеллумы и маузеры, расхватывали плащи, готовились выдвигаться на место происшествия.
Только Бох ничего не предпринимал. Он сидел, парализованный ужасом. Не будучи трусом, этот поклонник сурового обращения с оккупированным народом и агрессивных методов дознания полностью терялся в непредвиденных ситуациях. Как будто мозги вдруг вытекли, образовав под ногами парящую лужицу, и необходимо ждать, пока череп не заполнится заново.
В данном случае умственная деятельность возобновилась, когда Бох остался в помещении один. Он сорвался с кресла и устремился за более расторопными коллегами. Выскочил на улицу, полную бегущих парижан, и двинулся против живого потока, на каждом шагу получая грубые толчки и тычки, – эти люди даже не догадывались, кто идет им навстречу. Какой-то тяжеловес сбил его с ног, помог встать и помчался дальше. Спохватившись, что почти не продвигается вперед, гауптштурмфюрер достал парабеллум. «Заряжен ли?» – мелькнула запоздалая мысль.
– Пропустить! – закричал он на плохом французском, размахивая пистолетом так, будто это была волшебная палочка, способная рассеять толпу. – Немецкий офицер! Освободить дорогу!
Но «волшебная палочка» не помогла – уж слишком сильной была паника, охватившая французов. Пришлось с тротуара переместиться на проезжую часть; идти стало легче. Он добрался до бульвара Сен-Жермен, свернул направо – и обмер от ужаса. Перед ним полыхал радийный автомобиль номер пять. Оцепившие машину немцы в штатском угрожали автоматами зевакам, впрочем немногочисленным, поскольку проблемы оккупантов мало интересовали горожан. Полицейским пришлось остановить оживленный транспортный поток, оказав самим себе медвежью услугу, – сирена слышалась, но было понятно, что пожарные застанут лишь черный дымящийся остов.
Двое в штатском – Эстерлиц из СС и абверовец – сидели на бордюрном камне и крайне вяло реагировали на вопросы Абеля. Бох подбежал к ним.
– Докладывайте, – буркнул он, но никто и ухом не повел. – Докладывайте! – повысил он голос до рева.
К нему повернулся только Абель:
– Пытаюсь узнать у парней приметы, хотя и так известно, кого мы ищем.
– Надо сейчас же взять заложников! И казнить, если не получим информацию!
– Герр гауптштурмфюрер, он где-то здесь. Нужно лишь расставить повсюду людей, снабдив их достоверным портретом разыскиваемого.
– Эстерлиц, что ты видел?
Тот поднял на начальство невидящий взгляд. Рассудок эсэсовца – мгновение назад побывавшего на волосок от смерти, потрясенного, оглушенного, опаленного – пребывал в полнейшем расстройстве. Отвечать пришлось абверовцу:
– Я уже сказал лейтенанту: все случилось слишком быстро. За долю секунды до взрыва я успел заметить идущего в северном направлении по Сен-Жермену человека. Синий костюм в полоску на нем сидел неважно, что странно для города, где все помешаны на моде. И тут ву-у-ушш! – и позади нас стена пламени.
– Мерзавцы! – процедил Бох. – Совсем обнаглели! Среди бела дня пытались убить…
