Мне так грустно об этом вспоминать. Я – дом, в котором нет очага. Я смотрю, как Тэм ведет машину по узкой дороге. Он выглядит так, словно последние семь лет в нем горел старый добрый костер. Щеки розовые, глаза сияют. Он сидит очень прямо, не касаясь спинки кресла. Он озлоблен до предела и готов действовать. Я сутулюсь. Так странно, что мы вдвоем едем в машине. Тогда мы оба не умели водить. Тэм съезжает на проселок, чтобы срезать путь, и мы огибаем холм, вдающийся в бешеное море. У мыса двенадцатиметровые волны захлестывают голые черные утесы. Море пытается вгрызться в берег, но безуспешно. Каждый раз, отступая, чтобы перевести дух, оно терпит неудачу. Но продолжает пытаться.
Внезапно мы видим дом Паки Харриса, резко очерченный силуэт на фоне надвигающихся грозовых туч. Это одно из причудливых викторианских зданий, которые кажутся здесь непременной деталью пейзажа, так как стоят уже сто пятьдесят лет. Постройка внушительная, приземистая, основательная. Крыша украшена зубцами; окна большие, и их много. На высоком мысу никогда не стихает ветер, дующий прямо от воды. Дом – это акт сопротивления, элегантный кукиш ветру и океану.
Очень похожий на самого Паки, насколько мне известно.
До того, как я узнала, что он может быть моим отцом, до записки, я слушала рассказы о Паки без предубеждения. Я знаю, что люди ненавидели маму и любили Паки, но он явно не имел ко мне никакого отношения. Паки был буйным. Паки дрался в барах и ездил на пони в город по воскресеньям. Паки толкнул священника в кусты. Паки сжег сарай. Я слышала много рассказов о нем. Он был уродливым, но буйным, а здесь это ценят.
Мы приближаемся к дому, и большую, тяжелую машину атакует ветер. Тэм находит защищенное место в стороне, заезжает прямо туда и ставит машину на ручник. Он хочет поговорить со мной, прежде чем мы зайдем. Снова достает фляжку. Я не хочу больше пить, но он заставляет взять ее. И тихо говорит, что произойдет: он постучит во входную дверь. Я обойду дом и посмотрю, не открыта ли задняя дверь. Если открыта, я войду и отыщу кухню – первая дверь направо. Там есть блок с кухонными ножами. Карен подойдет к входной двери и впустит Тэма. Тэм приведет Карен на кухню, где я спрячусь за дверью, с ножом в руках. Я ударю в шею.
Тэм смотрит на меня, желая получить подтверждение, и я киваю. Он говорит, мне нечего бояться. Он будет рядом. Он улыбается и заставляет меня выпить еще. Он больше не пьет, потому что он за рулем. Он полицейский. И не может потерять права.
Мы выходим с разных сторон, и я огибаю дом. Вдруг ветер толкает, мутузит, дергает меня; приходится низко сгорбиться и пробежать по ступенькам к двери. Она открыта. Я вхожу. Я запыхалась от яростного ветра и короткого пробега вверх по ступенькам.
В темном холле, отделанном камнем, тихо. Скорее всего, Карен нет дома. Эта возможность не пришла в голову ни мне, ни ему – таким глубоким было наше согласие. Я тесно прижимаюсь к стене и слушаю, как поскрипывают окна и свистит ветер снаружи. В дальнем конце холла холодный белый свет льется в коридор.
Три стука. Бам. Бам. Бам. Тень Тэма на ковре. Карен даже нет дома.
Я делаю глубокий вдох.
Сверху слышится скрип. Это не ветер. Скрипит пол под тяжестью тела. Карен стоит где-то наверху. Она делает шаг, и я понимаю, что она задается вопросом, не стучал ли кто-нибудь в дверь. Тогда Тэм стучит опять. Бам. Бам. Бам. Теперь она уверена и выходит в холл второго этажа. Останавливается на верхней площадке лестницы, откуда должна быть видна дверь. Тихо охает и торопится к Тэму, который стоит внизу. Кажется, она немного раздражена его приходом, так как широко распахивает дверь.
Почему ты стучишь, спрашивает она.
Тэм смотрит в прихожую, проникает внутрь, закрывая за собой дверь, хватает ее за локоть и тянет в комнату.
Томас? Она зовет его официальным именем, взрослым именем. Чего ты ждал на ветру? Тебе позвонил адвокат? Она тараторит, как домохозяйка у забора, но Тэм ничего не отвечает.
Их голоса перемещаются из прихожей в никуда и вдруг появляются из первой двери направо. Они на кухне. Они вошли на кухню через другую дверь, а я уже должна быть там, с ножом из блока для ножей.
Впервые в жизни я пропустила сигнал для выхода на сцену.
Я бросаюсь на дверь и падаю в комнату. Смотрю вверх. Вот Тэм, стоит за Карен, держит ее за локоть и вроде как толкает ее вперед, ко мне. Вот, прямо передо мной, рабочая поверхность с большим набором ножей в блоке. Там много ножей, может быть пятнадцать, всех размеров, и деревянные рукоятки указывают прямо на мою руку. Я могу за секунду дотянуться и схватить один из них.
Рот Карен широко открыт. Лицо Тэма за ее плечом похоже на мрачную грозовую тучу.
Я говорю: привет, Карен.
Никто не понимает, что же делать. Мы все стоим как вкопанные.
Привет, Эльза, говорит Карен.
Если бы я была дома, в Лондоне, и человек, с которым я ходила в школу семь лет назад, ввалился бы ко мне через кухонную дверь, у меня, наверное, возникло бы много вопросов. Но Карен просто смотрит на пол перед собой и говорит: чаю?
Чашечку чая? Хочешь горячего чая?
