Может, я и не почувствую, как окажусь по ту сторону? По ту сторону — мерцающая жизнь ада. Но ужас мой преображается: я, значит, отдамся тяжелой жизни, которая вся состоит из символов, тяжелых, как спелые фрукты. Я выбираю неверные сближения, но они помогают мне пробираться сквозь путаницу. Ничтожная часть моего былого здравомыслия, моего прошлого, позволяет мне удержаться за самую кромку этого берега, по эту сторону. Скорей спасай меня.
Но некому протянуть мне руку и вытащить на берег: приходится собрать все силы и, как в кошмарном сне, внезапным рывком выдернуть себя и упасть ничком по эту сторону. Я еще лежу на жесткой земле, сердце всё еще колотится как сумасшедшее, я дышу захлебываясь. Я спасена? вытираю пот со лба. Медленно поднимаюсь, пытаюсь сделать первые шаги, как ослабевшая выздоравливающая. Удается сохранить равновесие.
Нет, всё это происходит не на самом деле, а где-то в царстве — в царстве искусства? да, в царстве искусства, с помощью которого создается тончайшая реальность, которая поселяется во мне: мое преображение свершилось.
Но та сторона, с которой я едва унесла ноги, стала сакральной, и я ни с кем не поделюсь ее тайной. Кажется, во сне на той стороне я дала некую клятву, скрепленную кровью. Никто ни о чем не узнает: открывшееся мне настолько неуловимо и почти нереально, что всё останется между мной и мной.
Я из породы слабых? я тряпка, поддавшаяся назойливому сумасшедшему ритму? если бы я была тверда и сильна, я бы даже не услышала этого ритма? Не нахожу ответа: я есть. Вот всё, что позволяет мне жить. Но кто я? ответ только один: я кто. Хотя иногда я кричу: не хочу больше быть собой! но склеиваюсь из осколков, и неизбежно формируется некая тесситура жизни.
Желающий следовать за мной да последует: путь долог, мучителен, но это — жизнь. Потому что теперь я говорю с тобой серьезно: я не играю словами. Я воплощаюсь в чувственных и невнятных фразах, которые сплетаются за пределами слов. Молчание незаметно улетучивается от столкновения фразы с фразой.
Выходит, писать — это удел тех, у кого слово — наживка для ловли чего-то, что не есть слово. Когда это не-слово — то, что между строк, — хватает наживку, нечто оказывается написанным. Поймав междустрочие на крючок, можно было бы с облегчением выкинуть слово. Но здесь аналогия перестает работать: проглоченная наживка становится частью междустрочия, так что спасение в том, чтобы писать небрежно и рассеянно.
Не желаю становиться одной из живущих лишь тем, что способно обретать смысл. Не желаю таких ужасных ограничений. Нет-нет: я хочу выдуманной правды.
Что сказать тебе? скажу «мгновения». Я выхожу из собственных берегов и только тогда существую, существую лихорадочно. Вот такая лихорадка: сумею ли я когда-нибудь перестать жить? бедная я, всё умираю и умираю. Я следую извилистыми путями корней, взрывающих землю, дар мой — страсть, я корчусь, как пламя, пожирающее сухой ствол. В том, что я так долго существую, мне видится оккультный смысл, который больше меня. Во мне всё сосуществует: я соединяю в себе время прошлое, настоящее и будущее, биение времени, которое слышится в тикании часов.
Чтобы объяснить и сформулировать себя, мне нужны новые знаки и новая артикуляция в формах, взятых изнутри и извне моей человеческой истории. Я преображаю реальность, и тогда другая, лирически-лунатическая реальность творит меня. И вот я качусь, и, будто ком, обрастаю листьями, я — безымянное творение безымянной реальности, чье существование оправдано лишь временно, пока длится моя жизнь. А потом? потом всё прожитое обмельчает и утратит глубину.
Но я всё еще остаюсь среди всего этого, кричащего и мельтешащего. Оно неуловимо, как самая неосязаемая реальность. Пока время равно длине мысли.
И до чего же чиста эта связь с невидимой сердцевиной реальности.
Знаю, что я здесь делаю: я считаю капающие, тяжелые от крови мгновения.
Знаю, что я здесь делаю: я импровизирую. А что в этом плохого? импровизирую, как импровизируют в джазе, в яростном джазе, я импровизирую перед зрительным залом.
Любопытное ощущение, когда меняешь краски на эту странную вещь — слово. Слова́ — я хожу между ними с опаской: они в любой миг могут превратиться в угрозу; возьму и напишу вот так: «пилигримы, купцы и пастухи вели свои караваны в Тибет, дороги были трудны и дики». Этой фразой я вызвала к жизни сцену, как бы осветила ее фотовспышкой.
