— И буду расплачиваться за это всю оставшуюся жизнь, — прошептала она.
— Не забываю, Унаи. Ни на минуту не забываю. Ты — один из лучших профайлеров в стране, и мы совершим непростительную ошибку, если откажемся от твоей помощи. Но, прошу тебя, не скрывай от меня ничего; подобное не должно повториться. Не превращай мою работу в ад, договорились?
Я кивнул. Альба встала со скамьи, посмотрела на часы — и вскоре затерялась посреди Сенды. Только тут я заметил, что уже рассвело.
23 ноября 2016 года, среда
Я вернулся домой и все утро ждал звонка от Эстибалис, который так и не последовал. Я предположил, что мое присутствие в Лакуа не потребуется, а Эсти работает с документами, сидя у себя в кабинете. Я решил не терять время и отправился в Вильяверде, нашу деревушку в Алавесских горах в сорока километрах к югу от столицы.
В будние дни мы с Германом ездили туда по очереди проведать дедушку. Несмотря на свои девяносто четыре зимы, он не требовал посторонней помощи и отлично заботился о себе сам, а с огородом справлялся лучше, чем завзятый агроном, однако ему всегда было приятно, когда мы приезжали, да и наши руки никогда не были лишними.
Когда я вошел, дедушка храпел, сидя на диване и прикрыв беретом лицо от все еще ясного вечернего света, падавшего через балкон кухонки. Жар от очага отлично прогрел большой дом с каменными стенами.
Несмотря на то что уснул дедушка довольно крепко, спал он как заяц — в один глаз: почувствовав мое присутствие, поправил берет и спросил бодрым голосом:
— Как дела, сынок?
Я сделал условный знак, давая понять, что у меня все хорошо. Строго говоря, это было не совсем правдой, но беспокоиться об этом дедушке точно не следовало.
— Спустимся в огород? Гляну, как там лук-порей.
Я кивнул и последовал за ним вниз по лестнице. Зимой дедушкин огород выглядел довольно убого; обычно в нем росло всего несколько овощей, выдерживающих суровые здешние холода. Мы спустились по ступеням, выводившим на более низкий уровень — когда-то эти ступени с немалым трудом вырезал сам дед, — и обогнули каменную стену, возле которой возвышался полупустой резервуар, где хранилась вода для полива.
— Герман говорит, что докторша скоро тебя вылечит, — произнес дед. — Все время повторяет, что девка уж больно хороша, — добавил он с хитринкой, сосредоточенный на том, чтобы не упасть с лестницы.
Дед терпеть не мог мои сообщения на экране — с его слабым ближним зрением ему стоило изрядного труда прочитать их, и приходилось надевать дорогие очки, к которым он так и не привык.
— А эта твоя врачиха не сказала тебе, чтобы ты отлип наконец от проклятого телефона? — ответил он, и я удивился его резкости. Обычно дедушка так не выражался.
— Нет, — ответил я тоже немного раздраженно.
«Я пытаюсь, дедушка. Я пытаюсь», — хотел сказать я.
— Значит, никудышная она врачиха. Любой, у кого есть хоть пара извилин в мозгу, знает, что ты не заговоришь, пока ковыряешься в этой штуковине, — неохотно проворчал дед, стоя посреди огорода.
Дед прочитал мою лапидарную фразу — и, прежде чем я опомнился, вырвал у меня из рук мобильный и бросил его в резервуар с водой.
— Нет! — закричал я, не успев перехватить его руку.
И побежал за старой деревянной лестницей, которая покоилась рядом с другими сельскохозяйственными орудиями.
— Вот и начинай нормально разговаривать, — заключил дед со своей сокрушительной логикой.
