— Добрый день, Нерея. Я — заместитель комиссара Альба Диас де Сальватьерра, старший помощник вашего друга Унаи. Мне очень жаль, но я подтверждаю: Хосе Хавьер Уэто действительно был найден без признаков жизни. Очень сожалею о вашей утрате, примите соболезнования от меня лично и от всего нашего подразделения. — Эти слова Альба произнесла спокойным, ровным голосом, как нас учили. Она мастерски владела искусством тактично сообщать плохие новости. — Мы говорили с его семьей, и, полагаю, скоро они оповестят вас относительно похорон. Будьте терпеливы, для них это трудные времена; иногда требуется несколько часов, чтобы среагировать и сделать хоть что-то. Следствие проходит в секретном режиме, поэтому прошу вас не распространять эту новость и не разглашать публично подробности, связанные с кончиной вашего друга.
Нерея что-то ответила, но я не расслышал.
— Поддержите друг друга — Унаи тоже потрясен. Большое спасибо, что выслушали меня в это трудное время.
Альба попрощалась с Нереей с бесконечным терпением и вернула мне мобильник.
Я поблагодарил ее взглядом. Подошел, обнял и сжал ее голову в ладонях. Я хотел, чтобы она была рядом, — я устал от расставаний.
Ей предстояло разрушить заклятие, что-то терзало ее, и ей нужно было выговориться.
— Нам нужно поговорить о том, что я видела у пруда Барбакана, Унаи.
— Гов… говори, — выдавил я, и Альба сделала вид, что не замечает, как я покраснел.
— Я говорила с доктором Геварой. Твой друг Хосе Хавьер…
— Хо… Хота, — поправил я. Хота ненавидел, когда его называли именем, которое он делил со своим отцом; это желание следовало уважать хотя бы в день его смерти.
— У Хоты был синяк под глазом, вокруг все опухло. Эстибалис предположила, что его ударил ваш общий друг Асьер, а не таинственный наркоман, не оставивший ни единой улики. Ты общался с Хотой после инцидента в аптеке?
«Как это не пришло мне в голову?» — ужаснулся я.
Не видел я с тех пор и Лучо. Как мог я быть настолько беспечным, чтобы не контролировать окружение Асьера, потенциальных участников драки? Я лишь расстроился, что Арасели медлит с нашей с ней встречей.
— Ты говорил, что четверо друзей из твоей компании были с Аной Белен Лианьо пару десятилетий назад. А теперь получается, что как минимум один из них продолжал с ней общаться, причем настолько близко, что она поделилась с ним тремя миллионами евро. И вот этот друг избит и обвиняет какого-то человека-невидимку…
— Эстибалис рассматривает новый поворот дела с точки зрения эксперта по виктимологии. Как ты наверняка заметил, характеристики жертвы изменились.
— Новые убийства тоже могут быть связаны с наказанием за плодородие, соответствовать тому же кельтскому обряду Тройной Смерти, то есть преследуют тех, кто, по мнению убийцы, не заслуживает иметь детей.
— Нет, но, возможно, он ждал ребенка.
— Хота? Быть того не может.
— Если только… — Лицо Альбы приняло красноречивое выражение.
Если только мой друг Хота не был отцом ребенка, которого ждала Ана Белен Лианьо.
4 декабря 2016 года, воскресенье
Стояла уже глубокая ночь, когда я добрался до площади Белой Богородицы, направляясь к себе домой. Желтые огни уличных фонарей отражались в гранитной мостовой: днем в Витории прошел дождь, воздух очистился и посвежел.
Я вытащил связку ключей с брелоком в виде деревянной сьерры, который вырезал дедушка, и застегнул до упора молнию на куртке.
Поскорее вернуться домой и улечься в постель. Забыть обо всем. Поспать хотя бы немного. А что еще делать, когда друзья детства осыпаются на землю, как осенние листья, и на ваши и без того сгорбленные усталостью плечи ложится ответственность за поимку виновных…
В этот момент я снова машинально сунул руку в карман куртки — и внезапно нащупал другую руку.
Некто, царапнув мне пальцы, сунул на дно кармана какую-то бумажку. Я взвился, как пружина. Кто и с какой целью лезет в мой карман? Меня хотят ограбить?
Парнишка в натянутом на лоб белом капюшоне, из-под которого торчали синие лохмы, помчался прочь, зажав под мышкой огромный скейтборд. На нем был белый пуховик без каких-либо примечательных деталей. Единственной подробностью, которой я мог бы воспользоваться на случай, если понадобится сделать официальное опознание, был скейт с нарисованным на нем стариком с длинной белой бородой.
— Эй! — закричал я в ярости. — А ну вернись!
Пять слогов. Я осознал это мгновенно. Когда к моим усилиям не примешивался фактор стыда, мне удавалось произнести больше слогов. Вот как полезно покидать зону комфорта…
