В эти дни я решил залатать кое-какие прорехи и связался с Арасели, женой Асьера. Я позвонил ей со старого номера. Следовало по-прежнему подсыпать Голден свежие крошки, чтобы она не подумала, что я знаю, что она знает.
В тот вечер Арасели была занята — она состояла в команде добровольцев, устанавливавших по всему средневековому кварталу пятнадцать тысяч маленьких свечек, которые освещали Старый город и превращали Ночь свечей в волшебное путешествие в старину. Она пригласила меня помочь, и я отправился во дворец Эскориаса-Эскивель, чтобы разыскать ее там и пообщаться подальше от тех мест, где обычно бывал ее муж.
Арасели была одним из последних приобретений нашей компании; они с Асьером познакомились всего пару лет назад и сразу же поженились. У обоих был сильный характер. Она работала в компании инновационных технологий с непроизносимым названием, и супруги виделись урывками, потому что в будние дни она читала лекции в университетах на севере страны.
Я отлично ладил с ней с самого начала, у нас было много общего. Она нравилась мне даже внешне. Брюнетка, длинные волосы…
В тот вечер, увидев ее под зубчатой средневековой стеной, я вдруг понял: она отрезала челку. Коротко, вровень с бровями. Большой бюст. Одежда всегда черная. Пижонка, при этом с налетом готики.
Непревзойденный стиль в духе Аннабель Ли.
Это была одна из тех мелочей, которые застревают в самых дальних отделах мозга и не просачиваются в повседневные мысли, пока что-то не выгонит их на поверхность, причем иногда это случается слишком поздно.
— Тебе нравится? — кокетливо спросила Арасели.
— Конечно, — сказал я и слегка взъерошил ее волосы.
Я сделал усилие, стараясь скрыть смятение: Арасели как две капли воды походила на Ану Белен Лианьо.
Внешне, а может быть, и характером.
«Любовь и ненависть, как я не заметил этого раньше… Так вот в чем дело, Асьер?»
— Я хотел поговорить с тобой, Ара, — сказал я.
Та протянула мне зажигалку и открыла рюкзак, где хранилась сотня свечей.
Вся старая часть города была подсвечена настоящим живым огнем: множество добровольцев и муниципальных служащих ставили и зажигали свечи и факелы.
Мы были у подножия дворца эпохи Возрождения; от кантона Мясников его отделяла общая стена.
На мгновение я почувствовал озноб — старинные ворота виллы Гастейс напомнили мне двух пятнадцатилетних ребят, которых Нанчо убил, перенес в нишу и разложил вокруг три эгускилора.
Подобно многим виторианцам, я избегал этих траурных точек.
Но я покорно шагал за женой моего друга и расставлял вместе с ней свечи по периметру дворцового патио, построенного когда-то лечащим врачом Генриха Третьего, самого знаменитого женоубийцы в истории. Казалось, эти теплые насыщенные огоньки, образующие таинственную игру светотени, перенесли нас на полотна Караваджо.
Через полчаса, расставив все принесенные свечи и исчерпав все несущественные темы, Арасели набралась смелости и задала мне вопрос, который вот уже некоторое время отчетливо висел между нами.
— Ты пришел из-за работы?
— Боюсь, что да.
Ара присела на корточки, чтобы выстроить последнюю партию свечей, незаметно кивнула, и мы отошли чуть в сторону от группы добровольцев.
— Не пугай меня, Унаи, — сказала она, как только мы остались относительно наедине. — Мне уже хватило Хоты. Так что случилось?
— Это насчет Асьера. Сразу перейду к делу, хорошо?
— Отлично.
Фраза была не очень длинной, но за день я устал, поэтому вытащил из заднего кармана джинсов блокнот и написал:
Арасели нахмурилась, но мне показалось, что этого вопроса она и ждала, потому что ответила слишком поспешно, как будто подготовилась заранее:
— Это был торчок, он ударил Асьера, но Асьер его не видел. Кстати, его задержали?
— Мы не доверяем этой версии, — сказал я, мысленно добавив: «И ты тоже». — Ара, мне неприятно об этом спрашивать, но…
— Но — что? Говори, Унаи!
— Вы в тот день не ссорились?
Я наблюдал за ее реакцией: на этот раз удивление было неподдельным.
— Думаешь, это я ему врезала?
— Возможно, это была самозащита.
— Этого еще не хватало… Асьер иногда бывает ужасным козлом, на него находит, но он в жизни не поднял на меня руку. Ни он, ни кто-либо другой. Я этого просто не потерпела бы. Заявление в полицию, чемодан, вокзал. Точка.
— Что ж, больше мне от тебя ничего не надо, — ответил я.
Тупик. Версия предполагаемой супружеской разборки провалилась. Вариантов оставалось не так много, но мне хотелось выяснить еще кое-что: сколько она говорит, о чем умалчивает, как много знает.
Я поднялся на ноги, взял свечу из рук Арасели, поджег фитиль и осветил ей лицо. В такой ситуации трудно солгать. Видно каждое, даже самое неуловимое подрагивание лгущих век: вот глаза смотрят прямо, вот косят чуть вправо… Видно каждое движение лицевых мышц, предназначенное для маскировки: слишком напряженные челюсти, линия сжатых губ, не желающих произнести правду.
— Скажи, кто это мог быть? — спросил я.
— Понятия не имею, Кракен.
«Кракен, отлично… Ты сокращаешь дистанцию. Я больше не Унаи».
