– Подвиг. Никто не считал это подвигом. Когда солдаты других стран возвращались на родину, по крайней мере те, кто сумел выжить, их ждали цветы и почести. А что получили мы? Презрение и равнодушие, будто мы были жалкими крысами, бегущими с корабля. Тогда как мы желали лишь одного – сражаться за мир. Двадцать лет после войны перед нами были закрыты все двери. Я лишился военной пенсии, мои дети и жена жили впроголодь, потому что таким, как я, не давали государственной работы. А была ли другая в то время, спросите-ка меня. То-то же. Я хотел уехать из Ирландии, настолько был обижен. Но не смог. Здесь проросло мое сердце, здесь мой дом.
– Как же это печально! Но ведь вы сражались за свободу, рисковали своими жизнями!
– Дело прошлое. Даже сейчас, зная, чем все обернется, я считаю, что сделал правильный выбор. Я не смог бы поступить иначе. Мне еще повезло. Многие мои сослуживцы попали под трибунал. Нас могли расстрелять. Я рад, что хотя бы этой участи избежал.
– Война порождает уродливые формы, это, наверное, все, что я могу сказать. Мистер О’Фаррелл, я обещаю вам, что сделаю все, что в моих силах, чтобы исправить эту несправедливость. Только вы должны тоже пообещать мне кое-что. Не забывайте принимать свои таблетки. И почаще звоните на мой эфир. С вами Сьюзан Уолш, и мы продолжим после небольшой паузы. Оставайтесь на «Слайго-гоу»!
Часы показывали полночь, когда Даг заглянул в радиорубку и протянул ей рабочий сотовый. Когда Сьюзан взглядом спросила, кто это, Даг закатил глаза к потолку, красноречиво указывая на начальство.
– Да? – ответила Сьюзан хриплым после эфира голосом.
– Сьюзан? Это Арин, менеджер по персоналу «Слайго-гоу».
– Да, слушаю, Арин.
– Извините за поздний звонок. Звоню по поручению руководства, мистера Мерфи. Он попросил донести до вас кое-какую информацию, и она не терпит отлагательств. С чего бы начать?
– Речь о Питере Бергманне?
– Да, вы угадали. Готовы выслушать?
– Разумеется.
– Ваша увлеченность этой, кхм, задачкой делает вам честь и выдает в вас неравнодушного человека. Но сегодняшний эфир вышел за рамки формата развлекательной программы, которую вам поручено вести. Это дело уже приобрело недопустимые масштабы, что очевидно не только нашим радиослушателям, которые звонят с требованиями прекратить
– Ах вот как.
– Поймите нас правильно, мы очень ценим вас и ваши профессиональные качества, голос, который уже давно стал визитной карточкой нашей радиостанции. Мы не можем запретить вам расследовать это дело в личном формате, но должны запретить делать это на нашей волне.
– Но что произошло? Мое расследование никак не мешает обычному общению с радиослушателями. Многие из которых и сами хотят наконец-то узнать, кем был этот мужчина.
– Что произошло? Да сегодняшний эфир! Разговоры о шпионах, об ирландских дезертирах. Сьюзан, серьезно? Мы не политический канал и уж точно не бюро расследований.
– Я сама не ожидала, что об этом зайдет речь. Но не обрывать же человека на полуслове!
– Раньше вам это с легкостью удавалось. Нам очевидна ваша личная заинтересованность в этом деле. Но, повторюсь, она не должна влиять на наш привычный формат радиовещания.
– И что вы предлагаете?
– Это официальное и финальное предупреждение перед отстранением от эфиров, Сьюзан. Дело серьезное. Мы уже говорили с вами об этом, но вы стоите на своем, словно не хотите слышать.
– Я вас поняла, – буркнула Сьюзан и отложила трубку. Даг стоял рядом, подпрыгивая от нетерпения.
– Что сказали?
– Что уволят, если не перестану болтать про Питера Бергманна.
– Вот болваны. Они что, не видели твоих рейтингов?
– Цель была не в этом.
– Да плевать. Питер Бергманн – золотая жила. А теперь еще и шпион. Да газетчики выстроятся в ряд, чтобы написать об этом.
– Раньше ты был иного мнения. Это несерьезно.
– Что несерьезно? Не веришь в эту версию?
– Если бы Питер Бергманн был шпионом, его никто никогда бы не нашел. Он выбрал бы другое, более укромное местечко, нежели людный пляж на закате. – Сьюзан зевнула. – Если бы он хотел скрыть свою смерть от кого бы то ни было, разве не логичнее было бы уехать туда, где твое тело никто не обнаружит? В какой-то густой лес, например. Если ты не хочешь раскрывать свою идентичность, разве приедешь на людный пляж, где до самой темноты гуляют туристы, семьи с детьми, бегают домашние животные. Разве ты, предприняв такие меры предосторожности для сокрытия своей личности, не сделаешь так, чтобы само тело – главная улика – не было обнаружено?
– А может, это часть его плана? А что, это очень правдоподобно. Пожилой господин, который разве что шляпу и трость не носил, как типичный шпион. Человек-невидимка. Такого никто ни в чем не заподозрит.
