— Не надо Дениса,— запротестовал Охрим.— Тут нужно такого, чтобы дело знал. А то вон германы парашютистов сбрасывают… Заснем, а они подползут и перережут нас, как сонных курей.
— Когда тебя будут резать — ты громче кричи, чтобы мы с ними разделались.
Натаскали под арбы соломы и стали укладываться спать.
Располагались по-домашнему, снимали обувь, развешивали на колесах портянки, блаженно кряхтели, почесывались, курили перед сном, вспоминали родных.
— А мой говорит: принеси, тато, саблю с войны, я фашистов рубать буду. Ребенок, а понимает.
— А что сабля? Германец вон танками прет…
— Остановим. Рвами окопаемся — не пройдет…
— Это ты хату свою окопаешь. А от Румынии аж до финнов?
— А ты думаешь, у нас танков нет? Читал, какие бои в Западной Украине идут? Танк на танк лезет.
— Немца я знаю. Он молодец против овец…
— Говорят, этот курган татары насыпали.
— И совсем не татары, а запорожцы,— возразил Влас Хомутенко.— На нем они дозор ставили, чтобы издалека было видно татар.
— Вот ты хлопец ученый, скажи нам: побьем мы немца или нет?
— Я хоть и не пророк, а скажу, что крови прольется немало, но немца на нашей земле не будет. Не было еще такого врага, которого не победил бы наш народ.
— Напридумывали всего — танков, пушек, самолетов — и все на людей. А человеку разве много нужно? Камешком в висок ударь — и нет его. Говорят, всю эту военную технику выдумал один очень мудрый человек, а я так думаю, что если бы нашелся такой, чтобы все это уничтожил, то он и был бы самый мудрый.
— А чем бы мы от врага отбивались? Пампушками?
Все замолкли, а из-под арбы уже доносился могучий, с присвистом храп.
— Кто это?
— Денис.
— Вот человек! Ни войны ему, ни забот…
Снова стало тихо, только звезды мерцали в небе да слышно было, как в ложбине фыркают кони, пощипывая траву.
В военкомат трояновцы прибыли на рассвете и расположились целым базаром. Во дворе было полно подвод и людей из соседних сел и хуторов… Мобилизованные слонялись с котомками за плечами и уже теперь, не успев выехать из района, разыскивали земляков.
— Красеновских нету?
— Проходи…
— А из Мостищ есть?
— Завтра будут…
Из здания выскочил лейтенант с желтым усталым лицом и воспаленными глазами, крикнул с крыльца:
— Трояновка прибыла?
— Тут она.
— Стройся!
Толкаясь, наступая друг другу на ноги, выстроились. Вышел лейтенант, сделал перекличку, велел сидеть на месте и не расходиться, назначил старшим группы Микиту Чугая. Микита покраснел, лицо сделалось суровым.
— Смотрите, хлопцы, чтоб никто никуда. А то я за вас отвечаю.
— Котомки еще полные. Куда нам деваться.
Павло, повесив на морды лошадям торбы с овсом, подошел к односельчанам.
— Народу прямо как на ярмарке,— сказал он и сел возле Микиты.
— А почему вы не едете домой?
— Пускай лошади подкормятся.
Во дворе шум, выкрики команд, беготня, суета. Возле ворот — часовой с винтовкой, за воротами — жены, матери, родные, знакомые. С грустью смотрят на серую шумную толпу. Мобилизованные тихо беседуют друг с другом.
— Куда ж это нас направят?
— Известно куда. Молодых в тыл, а нас — на передовую.
— Вот так сразу?
— А ты думал как? Винтовку в руки — и айда.
— Да я и не знаю, с какой стороны она заряжается.
— Там научишься.
В полдень молодых трояновцев вызвали на медосмотр. В темном коридорчике, провонявшем портянками, потом и табаком, раздевались догола, стыдливо прикрывая руками свою срамоту, прижимались спинами к холодной стене. Денис разделся первым, вобрал голову в плечи и пошел к двери, молодецки двигая лопатками. Перед дверью замялся, глуповато ухмыляясь, прошептал:
— Барышень полно, молоденькие.
— Ни за что не пойду,— заупрямился Марко.
Тимко, смеясь, шлепнул его по голой спине, втолкнул в комнату. Там их взвесили и начали осмотр. Тимка осматривала молоденькая, затянутая в белый халатик девушка. Она послушала его трубкой и так близко наклонилась к его груди, что Тимко почувствовал, как сквозь марлевую повязку пахнут лекарством ее волосы. Потом она постучала пальчиками по спине, груди, заставила несколько раз вдохнуть и выдохнуть поглубже и, покраснев, нежно провела ладошкой по его спине.
— Занимались спортом? — спросила она, любуясь крепким, мускулистым, с широкими плечами и тонкой талией, смуглым телом Тимка.
— Нет, всю жизнь — хлебопашеством.
— Идите. Вы здоровы.
Когда Тимко отошел, она еще раз глянула на него, и что-то жалостливое мелькнуло в ее глазах. Может, подумала о том, что это красивое сильное тело через несколько дней будет изранено осколками. Но через минуту лицо ее снова стало деловитым и сосредоточенным и она продолжала осмотр. Денис, стоя перед ней, переступал с ноги на ногу, шевелил лопатками, морщил лоб, щурил плотоядные глаза.
— Болезнь у меня маленькая есть,— прошептал он, ухмыльнувшись.
Девушка удивленно подняла брови, отвела его в сторону. Лицо ее сделалось серьезным. Денис огляделся с таинственным видом, кошачьи глаза его замаслились.
— Может, нас сегодня еще не отправят, так выходи вечерком? Все равно — война…
