– Нельзя прощать то унижение, которое мы испытали, – говорил гнусавый голос. – Я бы ничего не потеряла без этого жизненного опыта. Того, что я испытала в комнате ожидания с Тувой на руках. Он работал на траулере, зарабатывал пятьсот тысяч в год, останавливался в каждом порту, шатался по бабам и сорил тысячными бумажками. А в это время я с его дочерью в одежде, из которой она давно уже выросла, вынуждена была клянчить деньги на еду. Черт возьми, я его ненавидела! Я не проронила бы и слезинки из-за того, что кто-то отрезал ему руку!
– А сейчас?
– Когда человека унижают, он много чего может придумать. Но нет. Мне не нравится то, что происходит. Все зашло слишком далеко.
– Не ему пришлось выпрашивать деньги на еду. Он из тех, кто любит поразвлечься, а вот нести ответственность за последствия…
– И все-таки. Когда я узнала, что произошло с Кимом, первой моей мыслью было – «наконец-то он получил сполна». Извини, Ренате, но это так. Но после случая с Нильсом… все-таки все стало слишком серьезно.
– А у тебя остаются деньги после выплаты основных расходов, Сири? Сколько ты можешь потратить на саму себя?
– Нисколько.
– А сколько зарабатывает Ян? Шестьсот-семьсот тысяч?
– Ты бы отдала свою руку за шестьсот тысяч крон?
– Господи, Сири, не делай из них жертв. Мы создали наше общество не просто так, не забывай! Ты помнишь, как мы познакомились?
На несколько секунд все стихло, Рино представил себе, как Ренате обвела глазами всех за столом, убеждаясь, что все помнят.
– Мы сидели на диванах в комнате ожидания, так близко, что могли протянуть руку и потрогать друг друга. Вместо этого мы сидели, уставившись в пол, надеясь, что скоро дверь откроется, и мы сможем избавиться от этого стыда и исчезнуть. Их пронесло, Сири, эти сволочи избежали ответственности!
– И все-таки. Кто-то дышит нам в спину.
– Что ты хочешь сказать?
Рино почувствовал, что атмосфера в комнате изменилась. Вопрос был задан с вызовом. Женщины зашумели.
– Боюсь, что кто-то из нас проговорился не тому человеку. Очевидно, преступник о нас знает, о нашем обществе, о том, как мы… ненавидим отцов наших детей.
– Мы их не ненавидим… – кто-то осторожно возразил.
– Разве, Вигдис?
– Мы не ненавидим. Мы очень злимся.
– Это лишь вопрос терминологии.
– Девочки! – Одна из женщин хлопнула в ладоши, чтобы привлечь внимание, ему показалось, что он узнал голос Ренаты Оверлид. – Нельзя забывать, зачем мы создали наше общество. Общая судьба, так? Нельзя превращать его в общество поддержки мешков с дерьмом, из-за которых мы попали в такое положение. Разве не из-за Яна нам приходится встречаться в этом Богом забытом месте? И разве он не продолжил бы терроризировать нас, если бы узнал, где мы?
– Он считает, что мои друзья настраивают меня против него.
– То есть он все еще следит за тобой, Сири? И за нами тоже?
– Ренате права.
– Но нам нельзя вести себя, как раньше. Полиция наверняка выйдет на наш след. Что мы будем делать?
– Не все против нас.
От этих слов у Рино перехватило дыхание. Реакции не последовало, он понял, что они уже говорили на эту тему.
– У меня на коленях был младший, у него были судороги. Я очень испугалась. И выложила все свои мысли… В тот момент я поняла, что он понимает меня, сочувствует моей обиде.
– Может быть.
– Это точно, он желает нам добра.
– Может быть, – повторил тот же голос.
Дома Рино увидел картину, которая напоминала тренировочный зал сборной команды Норвегии по кулинарному искусству. Иоаким явно увлекся творчеством, простой ужин его не удовлетворил. А может быть, свинство, которое он развел, было последним приветом отцу, который предпочел работу общению с сыном. Сейчас Иоаким уже спал. Рино занялся уборкой, пытаясь разложить по полочкам в голове все, что произошло сегодня вечером. Порой ему хотелось выйти из своего убежища, но он решил, что извлечет больше пользы, если не выдаст себя.
