Признаться, Ковалев опасался привести Инну в дом, где никого нет, и предложил компромисс – пойти посмотреть на собаку после полдника, вместе с Аней. Инну не удивило его предложение – может, она в самом деле всего лишь хотела взглянуть на собаку, а Ковалев слишком много о себе воображал.
– Почему вы не сказали, что ваш любимый дядя Федя много лет держал у себя такого же «демона смерти»? – спросил Ковалев.
– Потому что тогда вы бы точно решили, что это обычный пес. А это необычный пес, уверяю. Дядя Федя мог с ним справиться, и потому пес был ему предан. Скажите, вы сами придумали ему кличку?
– Только не надо искать в этом волшебство. Я выбрал эту кличку только потому, что вы называли собаку хтоном.
На этот раз Селиванов нашел Ковалева не вечером в гардеробе, а средь бела дня в холле.
– Опять посоветоваться? – спросил Ковалев, подняв голову (он сидел в глубоком кресле, а парень стоял слишком близко).
– А чё нет? – развязно ответил тот.
– Что на этот раз?
– Я сяду, можно? – Селиванов, не дожидаясь ответа, развернул соседнее кресло и уселся почти напротив Ковалева.
И Ковалев подумал вдруг, что ведет себя с ним как-то неправильно: старается дистанцироваться, оттолкнуть мальчишку, задеть, унизить даже. Откуда берется желание вести себя таким образом, Ковалев понять не мог.
– Я знаю, что вы сын Бледной девы, – доверительно и вполголоса сообщил Селиванов.
– Потрясающе… – вздохнул Ковалев, и мысли о неверном поведении тут же улетучились.
– Да ладно вам… Все это знают, мне Ириша рассказала.
– А ты поверил?
– Слушайте. Позапрошлой ночью у Пашки приступ был – его во сне Бледная дева душила.
– Надеюсь, об этом знают доктора, которые лечат твоего брата? – Ковалев обеспокоился – дети есть дети, у них свои представления о том, что можно говорить взрослым. Но с приступами удушья не шутят. Понимает ли это Селиванов?
– Не, если кому рассказать, тут такой орально-церебральный секс начнется…
– Чего?
– Зоя мозг Пашке совсем закомпостирует. Они еще больше его покрестить захотят.
Ковалев не мог не согласиться с его утверждением – и почувствовал себя вдруг беспомощным, всерьез испугался за Павлика. Вспомнил слова Зои о том, что мальчику грозит опасность… Они тут все ненормальные! Совет обратиться к врачам был очевидным – что еще взрослый может посоветовать глупому мальчишке?
Пока Ковалев размышлял о том, что может предпринять, Селиванов продолжил:
– Все знают, что она маленьких детей к себе заманивает, потому что ищет своего сына. Вот я и думаю: может, вы с ней побазарите, пусть уже впитает, что Пашка не ее сын…
– С кем? – вздохнул Ковалев.
– С Бледной девой, конечно…
– Парень, ты в своем уме? Ну тебе же не семь лет, подумай головой. Все хорошо в меру – и фантазии как-то надо контролировать, а?
Поступок. Инна говорила, что поступок – граница, где кончается сказка и начинается самообман. Воспоминание пришлось кстати.
– Фантазии фантазиями, а она Пашку чуть не задушила.
Ковалев собрался с мыслями, стараясь не издеваться над Селивановым и говорить так, как взрослому человеку положено говорить с ребенком, а не как старый пес обращается со щенком.
– Послушай. Приступы астмы случаются с детьми от страха, от стресса, это всем известно. Поэтому я приехал с Аней – она никогда не жила вне дома, без родителей. И я не говорю, что у Павлика не может быть приступа удушья ночью, – очень даже может быть. Особенно если поощрять его страхи, рассказывать о Бледной деве, например…
Решение созревало по мере появления скепсиса на лице Селиванова. И Ковалев решительно поднялся.
– Пойдем.
– Куда?
– Пошли, сказал. Сам говорил, что я похож на дядю Федю, который за вас.
Селиванов послушался. И шел за Ковалевым, пока не понял, куда его ведут.
– Мы чё, к Инне, что ли?
– Да, – ответил Ковалев и только потом поправил: – Кому Инна, а кому Инна Ильинична.
– Так она же… ведьма…
– Она психолог. И крестить твоего брата не собирается. По-моему, вполне достаточно.
– Не, а если она нарочно?.. Ну, с Бледной девой сговорится?
Ковалев остановился и повернулся к Селиванову:
– Достал. Я серьезно. Детский сад просто… Ты уморить брата хочешь своими бредовыми идеями?
– Ладно. – Селиванов примирительно развел руками. – Пусть будет Инна как меньшее зло.
– Инна Ильинична, – поправил Ковалев.
* * *
Инна позвала Павлика к себе на прогулке перед обедом, после дыхательных упражнений, – Витька заранее предупредил, что Тамаре лучше этого не видеть, и Павлик, улучив момент, зашел за угол корпуса. Может, Инна была и ведьма, но, наверное, бывают добрые ведьмы, потому что она ему нравилась. Впрочем, она могла доброй и прикинуться. Но говорила она совсем не так, как Зоя, и не как с маленьким.
Расспросила подробно, как его душила Бледная дева, а потом сказала, что это называется «сонный паралич», случается такое с детьми. И что иногда такие сны не просто так снятся, а предупреждают о чем-нибудь заранее, например о начале приступа. И выходит, что Бледная дева не душила Павлика, а разбудила нарочно, чтобы он проснулся и воспользовался ингалятором.
