Чуть слышная беседа закончилась. Думы великих княжон против их воли унеслись в недалекое прошлое. Много разных мыслей пронеслось в их головах. Великие княжны явственно вспомнили свою счастливую пору и свою жизнь во дворце. Яркие картины из прошлой жизни всегда неотступно преследовали их. Они манили и дразнили их из счастливого времени. Им часто хотелось вернуться в родную сторону, где жилось намного привольней. Но все же воспоминания были уже далеко не те, что раньше. Старая жизнь уже успела ими слегка позабыться.
Вспомнив былое, сестры снова расплакались, стирая со щек горькие слезы. Для них теперь наступила совсем иная жизнь, без радости, без счастья, с горестью, и с печалью.
В тот день девичьи души облились особенной тоской по родине. Разные думы и мысли разбередили в сердцах великих княжон незаживающие раны. Вынужденное безделье и ожидание неизвестного девушек утомило. Но их мечты так и останутся только мечтами, потому что им никогда не удастся увидеть любимые места или заняться своим любимым делом.
Наступившее молчание неожиданно прервал влетевший в комнату серый воробей. Великие княжны распахнули створку окна и стали прогонять его из комнаты.
– Лети на свободу, там тебе лучше будет, чем здесь.
Но птичка летела куда угодно – только не в окно. Воробей бился в стекло, взмывал к потолку, садился на люстру, но никак не хотел улетать из комнаты. Наконец воробей нашел выход, и с радостью улетел на волю. Прогнав птичку, сестры призадумались. Их охватило сильное волнение. А им посчастливится найти выход из трудного положения и выйти на свободу?
В мае весна стала разгораться день ото дня. В городе расцвели липы и сирень, воздух стал необыкновенно душистым. Улицы заполонили ни с чем не сравнимые запахи черемух. Между тем судьбу царских детей решила телеграмма, в которой указывалось, чтобы великих княжон и цесаревича везли в Екатеринбург. Двадцатого мая на реке раздался глухой гудок парохода, потом к умытой дождем пристани пристал пароход, и матросы выкинули на берег пассажирский трап. Обрадованный матрос собрал узников Дома Свободы и, объявив им об отъезде в Екатеринбург, под конвоем латышей привел на пристань. Цесаревич Алексей, так и не оправившись от болезни, отправился вместе со всеми.
Узнав об отправке царских детей в Екатеринбург, на набережную высыпал народ. Кобылинский по причине болезни проводить арестантов не смог.
После посадки детей на судно под палубой неровным дыханием заработала машина. В три часа дня пароход “Русь” с царскими детьми на борту подав пронзительный гудок, отвалил от берега. На набережной сердобольные горожане замахали руками, картузами и платками. Великие княжны, смахнув со щек горячие слезы, нежно помахали им ручкой. Узники с тоской оглядывались на удаляющийся берег и столпившийся на пристани народ.
Плицы судна еще сильнее захлопали по воде, выгоняя из-под кормы пенистые волны. Пароход, набрал ход и, выйдя на фарватер, бесчувственно засопел. Из трубы повалил густой дым. Судно поплыло по реке, оставляя за собой широкий кипучий след.
Неожиданно в каюты ворвался дурманящий воздух вместе с желтыми лучами древнего солнца. Терпкий духмяный запах весны взбудоражил царских детей.
– Куда они нас везут?
– Что они хотят с нами сделать?
– Пусть делают что хотят.
– Только бы устоять, только бы не показать слабину перед ними.
Пароход, оставляя за собой белые буруны, пропал из виду. На корме солдаты завели тоскливую песню. Родионов, сощурив глаза, боязливо оглядел дикие берега таежной реки. Затем он запер на ключ каюту цесаревича и Нагорного и запретил закрывать двери великим княжнам. Нагорный, задохнувшись внутренним гневом, в бешенстве начал крестить каюту крупными шагами вдоль и поперек.
– Бедный мальчик! Ему даже в уборную нельзя выйти.
Река текла, как и тысячу лет назад. Темные волны яростно хлестались об берег, вздымая ввысь целую кучу мелких брызг. Маленькие ручейки, шумно журча, стекали в Тобол. Крепкий ветер поднимал в заливах сильную рябь. По берегам желтым огнем запылала мать-и-мачеха. Зеленая трава слезилась росой.
Река не хотела отпускать детей, она словно что-то чувствовала. Даже чайки, почувствовав отъезд царских детей, запаниковали. Они то носились низко над водой, едва не касаясь воды крыльями, то поднимались в вышину, то кидались из стороны в сторону.
Пароход продолжил неутомимо ворочать плицами темную воду. Поросшие лесом и кустарником берега утомили своим однообразием. За бортом плескалась вода. В прибрежных кустах голосили птицы.
Стемнело, каюты наполнились тишиной. Река и небо слились в одно целое. Но как только взошла луна, то на берегах реки сразу же обнаружился мохнатый лес. Под утро луна исчезла, и весь восток залился бледным рассветом. Потом над лесом поднялось взлохмаченное солнце, и солнечные лучи озолотили верхушки деревьев. Древний лес, сибирскую реку и низкие долины накрыло белым туманом. Небеса наполнили кучевые облака.
