В комнатке пахло цветами, которые Юля поставила на подоконнике, и йодом. Над койкой подрагивала старая лампа с мутным плафоном. Сквозь штору в комнату лился свет луны.
Афганская ночь звучала редкими щелчками цикад где-то за казармой и ощущалась запахом эвкалипта. А ещё наступила долгожданная прохлада.
Юля лежала, откинувшись на подушку с чуть растрёпанными волосами. Щёки у неё всё ещё горели румянцем. На мгновение она показалась мне девчонкой, какой, наверное, была до войны: с большими глазами, аккуратным носом и беззаботной улыбкой.
Её голубые глаза в эти мгновения светились счастьем.
Увы, даже самые лучшие мгновения в нашей жизни невозможно удержать и поставить на паузу. Дело шло к рассвету, и мне надо было уходить. Скоро проснутся соседки медсестры, начнут задавать неудобные вопросы.
Я сел на край кровати, но не сразу стал надевать футболку.
— Всё хорошо? — спросил я.
Юля не ответила, всё ещё пытаясь ухватится за последние минуты нашей ночи. Только кивнула и на секунду прижалась к моему плечу. Пальцы её были горячие, будто ещё хранили тепло нашей близости.
— Не хочу чтобы ты уходил, Лёша, — шепнула она.
Я поцеловал её в макушку, поднялся и начал застёгивать пуговицы на рубашке.
— Напиши рапорт о переводе в столицу. Я сейчас в Кабул и попробую там договориться. Также будешь там в госпитале работать.
Юля тихо вздохнула, как будто знала, что я это предложу. Но вздох получился какой-то грустный. Она откинулась на кровать и уставилась в потолок.
— В Кабуле много врачей, Лёша. Очень много. И медсестёр тоже. А здесь… кто будет ездить по кишлакам, если я уеду? Здесь ведь тоже люди нуждаются в помощи и ничуть не меньше. А может даже и больше.
— Но всем не поможешь, Юль, как бы тебе не хотелось обратного, — сказал я. — Тебе надо отдохнуть, да даже просто выдохнуть, наконец. Это не твоя война.
— А у тебя прям твоя? — она повернула голову и посмотрела на меня с любопытством.
— Моя. У меня есть задание редакции, — спокойно ответил я, продолжая застёгивать штаны.
Пару минут мы с Юлей помолчали.
Она наконец встала с кровати, накинула белый халат и подошла к подоконнику. С минуту смотрела в окно на светлеющее небо Афганистана.
— Знаешь, Лёша, почему-то вспомнилось, как на прошлой неделе я принимала роды у четырнадцатилетней девочки, — прошептала Юля. — Если бы не наша помощь, ребёнка бы не удалось спасти, он родился недоношенный. Представляешь, отец этой девочки назвал её в честь меня.
Она тяжело вздохнула, потом продолжила.
— Ты же понимаешь, что если я к ним приеду, то малышка выживет, а если не приеду, то умрёт, — сказал Юля и фыркнула. — Вот и вся арифметика.
Я опёрся о дверной косяк, глядя на неё, и скрестил руки на груди.
— Всех не спасёшь, Юль. Как бы тебе этого не хотелось.
— Но кого-то можно.
Она подошла ко мне, обняла за талию.
— Мне не страшно, Лёш. Правда. Я просто не могу уехать отсюда. Пока всё не кончится, — она прижалась к моей груди своей щекой.
Мы стояли в полумраке комнаты. Её пальцы сжали мою ладонь.
— Поезжай, — сказала она. — Делай своё дело. Но пиши только правду, ладно? Что мы не зря тут…
И не договорив, она приподнялась на цыпочках и поцеловала меня в губы.
— Увидимся ещё, — сказал я напоследок.
— Может быть, — ответила девчонка. — Если ты всё-таки не станешь знаменитым корреспондентом и не зазнаёшься.
Я хмыкнул, прижал её к себе крепче.
— Береги себя, Юля.
— И ты, Лёш.
Поспать удалось всего два часа. Однако я чувствовал себя на удивление свежо.
Сегодня настало время уезжать отсюда. Во сколько точно вылетает борт, я не знал. Чтобы не собираться впопыхах, заранее подготовил вещи.
Ну а уже собравшись, пошёл в штаб, чтобы получить ясность по вылету. Кроме того, накануне мне сообщили, что меня вызывает комбриг на беседу.
Когда подходил к штабу, меня окликнул старлей. Здоровенный такой, с грязным воротником и улыбкой на лице. Он держал в руках кипу бумаг и протянул мне одну из них.
— Товарищ Карелин, вот вам командировочный в Кабул, — сказал старший лейтенант.
Я кивнул, спрятал бумагу не глядя. Лишь вскользь увидев стоящую на листе печать. Собрался идти дальше, но старлей снова заговорил.
— И вот ещё, просили уточнить — нужны ли вам какие документы на награждение.
— Награждение? — переспросил я, не сразу поняв о чём речь.
— Ну за операцию, в которой вы участвовали. Уже есть представление к наградам. Список сформирован. Вы тоже в нём!
— А кого ещё представили?
Старший лейтенант внушительно пожал плечами, всем своим видом показывая, что «его хата с краю». Но потом будто спохватился и вытащил ещё один лист из своей кипы.
— Забыл, что у меня список с собой. Только забрал с подписи!
— Дай гляну.
Старлей поначалу насторожился, но лист таки дал. Я пробежался взглядом по строкам, и удивлённо вскинул бровь. Во время боя в кишлаке нас было всего ничего. А тут передо мной целый список из двух десятков человек.
Спецназовцы?
Так нет, вон Власова фамилия написана, его знаю, он вообще штабной писарь. Фамилии Юли в списки меж тем не было совсем. Остальных пацанов тоже.
— Ты точно мне тот список дал? — уточнил я.
